Царевна, царица, богатырь и птица

Как вожак скакал волчком, высоко вскидывая задние ноги и пытаясь стряхнуть седока, им тоже понравилось. И как яростно всхрапывал, когда герой его за хвост отчаянно дергал. 

На память о том поединке у Олешека осталось множество синяков по всему телу –  там, куда единорог, бодаючи, доставал. Самые обидные –  пониже спины. Хорошо хоть заговоренную кольчугу не пробил! 

Ну и целый пучок золотой кудели, конечно. Некогда там волоски считать было!

–  Вот ей-ей, лучше б ты к тем конягам пошел! –  в сердцах заключил он.

Анжей промолчал. Он тоже считал, что с его заданием, вполне возможно, куда лучше справился бы Акмаль.

Хотя бы потому, что перо жар-птицы проще всего было не добыть –  а выкрасть.

Где живут и гнездятся жар-птицы –  того никто на свете не знает. Может, и вовсе на облаках где-нито. 

Зато все точно знают, что жар-птицы падки на яблоки. Знаменитый яблоневый сад царя Берендея из Шестого царства они обносили подчистую.

С тех пор Шестое царство знаменито не только яблоневым царским садом, но и жар-птицами. Как оказалось, эти создания легко приручаются, если кормить их яблоками регулярно. Царский двор зимой экономит теперь на дровах, ибо терем  отапливается клетками с птицами. 

…Правда, сам терем пришлось на каменный перестраивать. Но царских любимиц никто не винил.

Летом только жарковато в тереме. Ну так сколько там того лета, в Шестом-то!

И кадки с водой всюду расставлены. На всякий случай!

Ясное дело, от всякой птицы в доме и пух, и перья летят. У царя Берендея все в ход идет. Хозяйственный он царь. А потому тот огненный пух и перья сенные да горничные девки в тюки собирают, а портнихи потом с ними перины да одеяла шьют. С подогревом выходят перины.

И спят на тех особых перинах –  сам царь Берендей со своей царицей, да еще тридцать три его дочери.

Летом тяжко им, должно быть, спать. Да уж чего ради царского величия не потерпишь! Зато ни у кого таких больше нет.

Уж казалось бы –  чего проще: столковаться с любой из тридцати трех царевен… страшны они, правда, как Михайла в гневе. Краснолицые все какие-то, будто свеклой щеки мазали, да рука дрогнула. Раз сорок дрогнула.

Ну так для дела-то… А перину потом вспороть незаметно.