Внучка берендеева: Третий лишний

И глянула на Арея снизу вверх. Скользнул розовый язычок по губе.

- А еще магик…

Почему-то Арей вздрогнул.

Странно.

С чего б ему девок бояться, а поди ж ты…

Глава 8. Про рынок и невесту Еськину

Глава 8. Про рынок и невесту Еськину

Большой рынок никогда не спал, день сменялся ночью, а жизнь – жизнью.

Первыми закрывались богатые лавки на Белом ряду. И торговцы, наблюдая за суетою холопов, что спешили убрать выставленные на улицу ткани ли, приправы ли, украшения иль иной богатый товар, степенно раскланивались друг с другом.

Иные и словечком перекидывались, жалуясь, что не тот ныне торг пошел. Товар дорог, покупатель беден да придирчив…

Суетились приказчики.

Запирали окна, проверяли засовы на ставнях…

После наступал черед лавок попроще и поплоше. Последними запирала дверь лавка старьевщика, что ютилась у самое стены, опоясывавшей Торговую слободу. Еська, если б кто спросил, мог бы рассказать и про двери дубовые, крепленые не только железом, но и словом заветным. И про подвалы, в которых сыскалось местечко не только потертым хомутам …

И про стену.

И про ход в той стене.

И, быть может, про людей, которые этим ходом ходить не брезговали.

Про царя городского, Безликого, во власти которого не земля, но подземелья. Про верных его опричников, в рванье ряженых, веревками гнилыми опоясаных… да только разве ж можно говорить о таком? Пусть корона царская не из золота да вместо каменьев в ней галька речная, пусть склоняют головы пред Безликим кривой да хромой, пусть немой его славит, а незрячий малюет портрет…

Но откроешь рот – услышит глухой.

Скажет безногому, а там и безрукий за гвоздь возмется, подберется в толпе да и всадит в бок мягкий, в самую печенку…

…нет, иные тайны и братьям доверять не след было.

Еська с легкостью взобрался на крышу крохотной лавчонки, что ютилась меж двумя клетушками. В одной куры кудахтали, в другой возилось нечто темное и на редкость вонючее, возможно, что и человек…

Еська прислушался.

Тихо.

Вдали искрою рыжей виднеется факел.

Прислушайся – и услышишь, как перекликиваются стражники, впрочем, дальше Белого ряда они не заходят.

И Еська скатился на землю.

Тихо.

Спокойно.

Только обманчиво это спокойствие.

…слева пахнуло сыростью, никак приоткрылось тайное окно. А кого впустило иль выпустило – не Еськино это дело.

…справа треснула ветка под ногою… и кто-то зашипел, выругался. И смолк. Знать, молодняк вывели. У Еськи сперва тоже не выходило ступать бесшумным, кошачьим шагом.