Летняя практика

Наверное, это был единственный раз, когда Лют пожалел о том, что не стал искать себе дома, в отличие от других согруппников.

Краска была готова. Брюн, как алхимик, мог собой гордиться, чем он и занимался все сутки напролёт. Иногда в его голове прошмыгивала мысль, о том, как было бы здорово знать об этом его родителям. Но мысль именно что прошмыгивала, так скоро и незаметно, что Брюн сам не успевал осознать её сути. Перелив готовую краску в колбу, алхимик старательно притёр воском пробковую крышечку, чтобы, не приведи леший, не расплескать сей дивный эксперимент по земле.

Каким будет результат на волосах, оставалось загадкой даже для самого Норрингтон. И с пифией этим заключением он делиться тоже не особо собирался.

Поправив очки и плотнее прижав их к бледной коже, алхимик по новой набил свою трубку, прикурил от спиртовки и, удовлетворённый, покинул дом наставника. Весь посёлок погрузился в душное дрожащее марево. Все попрятались от зноя: и люди, и звери, и даже насекомые. Поэтому бредущий по пустынным улицам Брюн, облачённый в чёрный бесформенный балахон, что так символично развевался под лёгким ветерком, весьма и весьма напоминал собою смерть по всем канонам.

Бледная кожа, лицо спрятано в глубокий капюшон, вместо глаз чёрные гогглы, только косы не хватает. Бодро прошагав до дома старосты, алхимик постучал в дверь и, не дожидаясь, когда ему откроют, вошёл. В сенях было темно и прохладно, а в избе прямо напротив двери на лавке восседала царицей Сольгрей. Вокруг пифии подобострастно увивались староста и его матушка, стараясь угодить городской девице.

— Кхм, — многозначительно прочистив горло и прерывая эту прямо-таки семейную идиллию, Брюн вступил в разговор. — Краска готова.

Не обращая внимания на взвизгнувшую поросёнком матушку старосты при его виде, Брюн выудил из недр балахона склянку и демонстративно поставил её на стол. Сольгрей просияла не хуже начищенного медного самовара, но её счастливая улыбка мигом увяла при виде той жуткой жижи, что плескалась в прозрачных стенках сосуда.

Вязкие тяжи зелья расползлись вверх к горлышку, от чего казалось, что зелье вполне себе живое и страстно стремится оказаться на свободе.

— Могу гарантировать несмываемость, — авторитетно заверил алхимик.

— А цвет? — настороженно приближаясь к колбе, осведомилась Сольгрей.

— Будет! — не менее самоуверенно заявил Норрингтон. Какой, уточнять не стал, ибо сам не имел ни малейшего понятия.

Пифия решилась-таки взять колбу в руки и изучить содержимое.