Рагу из тролля

— Вас что, в столицах ваших нечему не учат? Не надо вульгарно дубасить. Надо сыграть его песню. Тролли поют на рассвете.

Рован, хотя и прозванный монной Перл Крепкоголовым, почувствовал, что голова его идет кругом, не вмещая всего услышанного.

Тролли. Поют. На рассвете.

— Я представляю себе эти голоса, — убито прошептал он.

— Лучше не представляй. Хотя, каждый поет, как может, не так ли? Так вот, убить тролля можно, достаточно исполнить его песню задом наперед. Если сделать это без ошибки, тролль окаменеет.

А может быть, рассыплется в пыль или сгорит, не знаю. До сих пор это никому не удавалось.

— А если с ошибкой? Ну, предположим, ошибся я с одной нотой, с кем не бывает…

Черная дама покачала головой.

–Тролли очень трепетно относятся к своему пению. Так оскорбить его в лучших чувствах, это подписать себе смертный приговор, Рован Сладкоголосый.

— Ну, надо же…

— Я заплачу. Двести золотых монет, певец. Этого тебе хватит, чтобы два года кутить в лучших трактирах Белогарды, или купить себе дом где-нибудь поближе к морю, может даже с собственным виноградником.

— Триста, — услышал свой голос Рован, и тут же обругал себя нехорошими словами, которые при женщинах и вспоминать-то не след. Но уж очень недурно было бы и правда купить лет через несколько домик у моря, складывать песни не за деньги, а для души. А вечерами попивать вино собственной лозы.

— Хорошо, триста, — согласилась Черная Дама. Из-под вуали показалась рука, весьма приятная на вид, в ладони соблазнительно круглился кошель.

— Двести сейчас и сто после окончания дела. И не вздумай бежать, Рован Сладкоголосый. От меня еще никто не сбегал.

Сбежать. Сказать по правде, такая мыслишка крутилась в голове у певца. Не слишком это красиво, конечно, бросать благородную даму в беде, да еще после того, как она тебе заплатила. Но все же Рован, хотя не относил себя к людям отменно храбрым, понятия о чести имел. Хотя бы потому, что его отец был не кто-то, а дон Пьерре де Люц.

Правда, кроме этого Рован о нем ничего не знал, потому что матушка его была не донной, а прачкой в замке донна Пьерре. Но все равно, голубая кровь не водица. Пусть и текла она в его венах наполовину разбавленной красной кровью веселой прачки. Так что неблагородно это, бросать даму в беде, да и Видки жалко, хорошее место, и люди хорошие. Уж в этом странствующий певец разбирался. С другой стороны… Рован тоскливо погладил бок лютни.