Чистота-порядок и прочие каверзы

А мельник бросил на землю мешок, из мешка того достал сырую собачью шкуру, в шкуру ту завернул мелкие звериные кости и все это в землю у корней зарыл. Зашептал чего-то, быстро и непонятно.

Очень это шептание старушке не понравилось. Повеяло от этого шептания чернотой да гнилью. Испугалась она, хотела уже улепетывать потихоньку, пока мельник ее не заметил. Но тут земля у дубовых корней вспучилась, и вылезло из-под нее мерзкое существо, с тонкими когтистыми лапками, лысой макушкой да мелкими гноящимися глазками.

И завыло тоненько:

— У-у-у-х, хозяин. Рад служить тебе верой и правдой.

Тут-то старушка и смекнула, что мельник — не кто иной, как самый настоящий колдун. И что он сотворил себе черной магией прихвостня.

Перепугалась она во сто крат сильнее. А тут еще и мельник молвил:

— Выходи, мать, не прячься. От меня не спрячешься.

— Какая я тебе мать? — ответила тогда старушка, поняв, что бежать поздно. — Не знаю, кто тебя, нехристя, на свет породил, а только на мне такого греха однозначно нет.

— И то правда, — рассмеялся мельник. — Какая ты мне мать, когда я тебя на много сотен зим старше. Это ты мне в праправнучки годишься.

— Что же это ты творишь, окаянный? — старушка кивнула на прихвостня, который так и сидел подле ног мельника. — Что за гадость ты затеял? Зачем в нашу деревню явился? Живешь один, с людьми не знаешься.

— Что я затеял — не твоего ума дело, старуха. А с людьми ты не спеши. Люди мне еще пригодятся, — сказал мельник и снова расхохотался так, что с ближайших деревьев сорвались испуганные птицы.

— Шла бы ты восвояси, покуда жива. А если кому об увиденном хоть слово молвишь, придет к тебе мой прихвостень да глотку перегрызет.

— У-у-у-х, перегрызу-у-у! — подтвердил прихвостень.

Несколько месяцев с того разговора в лесу минуло. Старушка его хорошо помнила. Ночами почти не спала, все прислушивалась, а перед тем, как лечь, порог солью посыпала.

А потом в деревне начали пропадать дети. Да не в лесах-полях, а прямо из изб, из-под бока у родителей.

Мужики спускали собак, обыскивали окрестности, бабы безутешно рыдали по исчезнувшим чадам, и только старушка догадывалась, кто крадет детишек.

Хоть и помнила она угрозу колдуна, а все одно пошла к старосте. Только он и слушать не стал, отмахнулся:

— Какой колдун, бабушка? Нет давно никого в той мельнице.

Ходила старушка и к мужикам. Мужики собрались, пошли на пустырь, проверили, да никого не обнаружили — ни мельника, ни детей.