Чистота-порядок и прочие каверзы

Соваться к Уху — себе дороже. Вольдемар сунулся когда-то по молодости и глупости, и теперь порванное ухо ныло иногда на непогоду.

Но Ух неожиданно внял угрозе и, ворча на все лады, высунул длинный нос промеж ступенек. Тут же зашипел гадко от лучей весеннего солнца, но совладал в итоге с собой и окончательно выбрался на свет, потягиваясь со сна и почесывая когтистой лапой то один бок, то другой.

— Ну, чего тебе? — недовольно спросил Ух, щуря на Вольдемара желтые слезящиеся глазенки.

— Договориться хочу, — Вольдемар поискал взглядом на пожухлой траве место посуше и усадил туда мосластую задницу.

Настроился на продуктивную беседу, так сказать.

— О чем нам с тобой договариваться, хвостатый? — еще пуще прищурился Ух и вместо боков принялся скрести лысую макушку.

— Отменяй все ваши диверсии.

— Это ты про то, что мы ночью немного пошумели? Так это ерунда, все диверсии впереди будут.

— Может, не надо, а? — с надеждой спросил кот. — Ну, чем она вам мешает? Пусть живет себе.

— Вот уж дудки, — насупился Ух.

— На кой она нам сдалась? Ты ж знаешь, Волька, что на людей у меня аллергия. Особливо на надушенных барышень.

Волька, значит…

Нет, Лене-то было простительно. За незнание настоящего имени и за ветчину, конечно. А вот что эта картофелина сморщенная себе позволяет?!

— Вольдемар, — поправил Вольдемар, давая Уху еще один шанс.

— Да хоть через-пень-перескакун, — фыркнул Ух. — Это дела не меняет. Пока мы тут хозяева, не видать людям в доме житья!

— Ах, житья в доме не видать? — ощерился кот.

— Какой из тебя хозяин, нечисть ты поганая? Так, приживалка дворовая. И ты, и все остальные, кто здесь по кустам шарится.

— Кто бы говорил! — Ух аж надулся с громким шипением и сразу стал ростом выше Вольдемара. — Сам-то, сам-то кто?! Комок шерстяной! Больно много гонору для того, кто под хвостом у себя вылизывает!

— Вылизываю, не вылизываю, а хозяин в доме я! — распалялся Вольдемар. — И тебе, гриб трухлявый, это доподлинно известно!

— Вот пусть барышня твоя и сидит в доме.

А коли во двор сунется — пожалеет крепко, — зловеще пообещал Ух.

— Сунется, — пообещал в ответ Вольдемар. — Еще как сунется. И смотри, как бы самому жалеть не пришлось.

— Это ты мне угрожаешь? — Ух раздулся еще больше. Так сильно, что у кота возникло почти непреодолимое желание ткнуть его острым когтем, чтоб он лопнул, как бычий пузырь, а ошметки улетели подальше отсюда с ветром.

— Тебе, тебе, злыдень ты гнойный.

— Ах, так?! — и Ух резко сдулся.