Чистота-порядок и прочие каверзы

Петька предполагать не стал. Он все еще тянул шею, тщась разглядеть крону дерева.

— Я тут подумал, — изрек он наконец. — А вы кому-то говорили, куда идете?

— Чего это ты, Петька? — усмехнулся Олег. — Нервничаешь? Булатности не хватает?

— Нет, я серьезно. Вот выйдем мы отсюда поутру, что твой Рип Ван Винкль, а деревня уже вымерла. И нам лет по сто, и борода до коленок.

Олег почему-то очень ярко представил себе эту картину с бородой и засмеялся. И Дрюпин тоже засмеялся.

И засмеялся кто-то еще, позади беседки.

Тоненько и часто, отвратительным «хи-хи-хи».

Олег вскочил с лавки, роняя книгу, инстинктивно разворачиваясь лицом к опасности и врезаясь при этом в Дрюпина, который — тоже инстинктивно, разумеется — на эту самую лавку полез с ногами. Петька же таких живых реакций не продемонстрировал, а просто подавился своим заусенцем.

Кое-как отпихнув от себя Дрюпина, Олег направил луч фонаря в ту сторону, откуда донесся смех. Фонарь высветил старую, ржавую бочку.

— Это птица, — голос у Дрюпина подрагивал. — Кукабара.

— И откуда она здесь, по-твоему? — иногда Олег ничуть не уступал в начитанности Дрюпину. — Они в тропиках всяких водятся.

— Значит, козодой какой-нибудь или выхухоль, — мозг у Дрюпина от страха, кажется, совсем спекся.

— Выхухоль вообще не птица, дурень, — Олег все еще водил фонариком из стороны в сторону.

— Вот оно! — ожил Петька. — Я же говорил! Аномальная зона!

— Так, может, это… Пойдем тогда отсюда? Мы ж хотели только убедиться. Вот и убедились, — говоря все это, Дрюпин весьма резво полз на коленках по лавке в сторону выхода из беседки.

— А все, Дрюп! Все! — на Петьку напал фатализм. — Карачун! Нас отсюда не выпустят…

— А ну, тихо! — рявкнул Олег, который, похоже, один еще сохранял ясную голову.

Пацаны послушно заткнулись.

Некоторое время ничего не происходило. Было слышно только, как тяжело дышит Петька. И запах еще был, очень знакомый.

— А я записку оставил, — прошептал Дрюпин.

— Какую еще записку? — тоже шепотом спросил Олег.

— Ну, куда мы пошли. Если до утра не вернусь, ее предки найдут у меня на письменном столе.

— Вернешься, — успокоил его Олег. — Сейчас прям и вернешься. Вставайте и пошли отсюда.

Встать Петька с Дрюпиным не успели, ибо в следующее мгновение случились две вещи сразу.

Фонарь Олега мигнул на прощание яркой вспышкой и погас. А прибор Дрюпина, валявшийся на лавке, наоборот, загорелся всеми лампочками и взвыл, надрывая динамик.

У Дрюпина нервы сдали окончательно.