Чистота-порядок и прочие каверзы

— Ах, это ты, Вольдемар, — ветки дерева напротив кота зашевелились и сложились в некое подобие лица. — Чем обязана на этот раз?

— Что ты, дорогая, какие обязанности. Я просто зашел справиться, как у тебя дела.

— Терпимо, — вздохнула Трисосны. — Я не жалуюсь.

— Чудесно выглядишь, — кот плавно усиливал напых. — Свежо. Весна тебе к лицу.

— Это вы, коты, весной ведомы. Я же прекрасна в любое время года, — слегка капризно протянула Трисосны. — Не растрачивай на меня свое красноречие. Лучше прямо говори, чего хотел.

— Я правда желал узнать, как у тебя дела, не достают ли тебя твои непутевые сородичи…

— Ах, вон оно что, — ветки дерева слегка дрогнули. — Ты знаешь, практически не достают. Ведут себя почти прилично…

— Так может, они у тебя подольше погостят? — с надеждой спросил кот.

— Но вот Ух, — Трисосны проигнорировала вопрос. — Злыдень неотесанный. Все шастает и шастает у меня тут. От его стенаний и причитаний голова раскалывается. Не знаю, долго ли я его еще выдержу…

— Головная боль не беда, — горячо заверил ее кот, даже не став уточнять, где Трисосны у себя умудрилась голову найти.

— Ах, знаю я твои песенки, — жеманно протянула Трисосны. — Не имею сегодня настроения почивать.

— Что ты, дорогая. Я только боль уберу, — и Вольдемар нежно замурчал, потянувшись мордой к переплетенью веток.

— Оставь свои уловки, давай начистоту, — ветки качнулись в сторону. — Я знаю, зачем ты пришел, Вольдемар. И я дам тебе еще один день, а потом извини.

— И на том спасибо, — кот не стал больше юлить, ведь именно за этим он сюда и явился. — Еще один день меня вполне устроит, а потом я встречу эту шушеру как полагается.

— Я вижу, барышня твоя времени даром не теряет, — Трисосны сочла вопрос закрытым и сменила тему. — Ты знаешь, мне пока нравится, как она тут все преобразует. Чувствуется женская рука. И женский взгляд чувствуется. Я живу тут практически исключительно среди мужланов, а так хочется красоты.

— Ты главная красота этого места, — не преминул подольститься Вольдемар.

— Ах, это не вызывает никаких сомнений. Но красивое окружение — это тоже приятно. Ты же знаешь Уха, он нарочно тут все запустил, без слез не взглянешь, а коли взглянешь, так непременно мигрень начинается. А я тонкая, возвышенная натура. Я не могу жить в такой обстановке, могу только бренно существовать.

— Потерпи, дорогая.