Время кормить драконов

Я в ужасе оглядываюсь по сторонам: какой смысл прятаться в доме, если вокруг огонь? А домик крыльями помахивает, гарь рассеивает, и до меня доходит, что улететь он хочет и меня с собой забрать. Несмотря на пекло, покрываюсь холодным потом. Да разве я смогу? Машу ему: улетай, улетай.

А он ближе подбирается да дверью призывно поскрипывает. Ползу к нему, все равно от страха слабость в ногах, не до бега уже. Хватаюсь за перила на крыльце и слышу рев утробный. Да такой, что внутри все обрывается и трясется. Над нами дракониха пролетает, да все никак не успокоится: пышет и пышет пламенем, да еще орет ужасно.

Домик меня подхватывает, да резво поднимается. Я в перила вцепился, сижу в двух сантиметрах от бездны. Силуэт беглеца с камерой на поле мелькнул, а камера-то прямо на домик направлена. Показалось или нет? Тошнота накатывает, руки дрожат. Зажмурился и думаю только о том, что вниз смотреть нельзя, иначе не удержусь и шагну.

Дракониха опять орет, словно визгливый раскатистый гром перекатывается по небу, аж домик дрожит.

Или, может, он от страха? Заставляю себя глаза открыть. Вертолетов не видать, дракониха парит недалеко, да все уцелевшие детишки вокруг нее вьются. Пытаюсь их пересчитать, но очень уж быстро они мельтешат, и домик мой возьми да развернись. Дракониха орет позади, я от страха уже ничего не соображаю. Ветер в ушах свистит, тошнота до головной боли.

Ползу к двери. Надо внутрь попасть, спрятаться, отдышаться. Кое-как одолеваю два метра, втаскиваю тело внутрь.

Родные стены помогут, все-таки год душа в душу жили. Пока маленький был — я его укрывал от дождя и ненастья, а вырос — он стал моей крепостью.

Божечки, а что же с другими жителями деревни теперь станет? Неужели дракониха их съест? Она с малышами теперь подружилась, выходит? А мой что же с ней не остался? Неужели из-за меня?

Сажусь подальше от окна. Думать связно не выходит — потом обливаюсь, да дрожь в ногах никак не останавливается. Дурнота то накатывает, то отпускает.

Это домик крыльями машет, пока я завтрак пытаюсь удержать.

Вижу, створки шкафа нараспашку, все простыни и наволочки валяются на полу. На карачках ползу к гардеробу. Собираю простыни, да как-то они странно себя ведут. Я тяну, и будто еще кто-то тянет. Так и тянем мы в разные стороны. И вдруг от окна писатель поднимается, смотрит на меня зверем, да злорадно ухмыляется.

Вот-те на! Может оттого дракониха такая злая, что голодная? Но мне уже не до ее аппетита.