И грянул в Хренодерках гром

Дочери головы проснулись и жадно прильнули к окну своей комнаты, отпихивая друг друга. Интересно же первыми узнать, что там происходит. 

            Голова злобно воздел себя на ноги, прихватил на всякий случай топор и отправился на улицу злой, как медведь после внезапной зимней побудки. Параскева несколько секунд смотрела в белеющую рубашкой широкую спину мужа, накинула шерстяную шаль прямо поверх длинной ночной сорочки, подхватила скалку и отправилась следом. Жена головы близко к сердцу принимала брачные клятвы перед жрецом в храме Всевышнего.

Особенно в ее разум впечаталось «пока смерть не разлучит вас», потому она точно знала, что на этом свете голова так просто от нее не избавится.   

            Панас вышел во двор, строго прикрикнул на собаку, чтобы заткнулась, а то в ушах и так звенит. Упругие струи дождя вымочили его мгновенно, что радости, понятнее дело, не прибавило.

            — Эй! — с угрозой в голосе крикнул он в темноту.

— Кто там шастает по ночам? И какого лешего вам, супостатам, надобно? Чего честных людей беспокоишь? Сейчас как обухом по башке огрею, мало не покажется!

            Угроза возымела почти магическое действие. И без того перепуганный внезапным купанием дед окончательно потерял голову и во избежание дальнейшего членовредительства завопил что есть мочи первое, что пришло в голову:

            — Умертвие! Умертвие в селе!

            — Батюшки, умертвие… — горестно всплеснула руками Параскева.

Ноги ее подкосились и она чуть не села в грязь от расстройства, но Панас успел поддержать обмякшую супругу за локоток, не дав свершиться ее падению. 

            — Сейчас я этому умертвию покажу, как по ночам по селам шляться. Я уж его топором так отхожу — век меня помнить будет.

            Дед Налим запаниковал еще больше, заскреб слабеющими руками по скользкому берегу, роняя в воду изрядные порции земли, но воронка от магического снаряда получилась знатная, зарыть ее не один дед понадобится.

            — А-а-а! — завопил благим матом Налим, понимая, что жизнь его только на тонком волоске теперь и держится.

            — А-а-а! — страшно заорал голова и пошел в атаку с топором в одной руке и скалкой в другой.