И грянул в Хренодерках гром

            — А-а-а! — испуганно голосила Параскева, которая без скалки воевать с умертвием опасалась, но еще больше боялась остаться вдовой смелого и очень воинственного мужчины.

            — Ой-й-йе! — вскрикнул Панас, поскальзываясь на грязи и ухнув в новоприобретенное место выпаса водоплавающей птицы.

            — Убью-у-у! — истерически взвыла женщина, подхватила чудом уцелевшие при пожаре вилы и кинулась воевать умертвие в полной уверенности, что за мужа можно уже начинать мстить.

            В самом деле, когда человек только что сразил врага, не станет же он так выражать свою радость?

            Жена головы била наотмашь и наугад, в темноте не очень-то и сориентируешься. Должно быть поэтому первые же два удара плашмя пришлись по затылку Панаса, третий просвистел над ухом оторопевшего от такого напора Налима, а четвертый угодил ему прямо по лбу.

            — Сдурела баба! — возмущенно пробулькал Налим. 

            — Но-но, — возразил голова, отплевываясь и из последних сил стараясь удержать стремительно слабеющее тело на плаву. — Прошу… не рассуждать… по поводу… моей жены… свою заведи… и… критикуй.

            — С радостью, — судорожно прохрюкал дедок. — Боюсь, не успею… Твоя… ща… нас… ухандокает.

            Панас тоскливо понял, что дед таки прав.

            — Параскевушка! — взмолился голова. — Что ж ты нас… так больно… бьешь… Потонем же!

            Жена головы ахнула. Голос мужа она всегда узнавала, даже когда его обладатель находился в изрядном подпитии и буробил не пойми что сорванным от застольных песен басом.

            — Панасушка, ты ли это? Живой? — всхлипнула женщина, не чаявшая увидеть супруга живым.

            — Твоими стараниями скоро потонет! — вклинился дед Налим. — Это ж надо так мужика не любить, чтоб ему весь лоб вилами отбить! Шишек столько — ни один картуз не налезет, а косынка топорщиться будет.