Любовь виршеплета

Я уже отвык от того, чтобы мне указывали, что и как делать! За кого этот драный маг меня принимает? И дня не проходит, чтобы он не отказал себе в удовольствии ткнуть меня в мою никчемность! А у меня меж тем…

А у меня меж тем тоже есть своя, трахнутая дашаком, гордость!

Это же уму непостижимо, чтобы Аска Фиорентийский, известный ценитель женщин, побывал на Трех Озерах и не посетил ни одного, хотя бы самого замшелого шлюшника!

Старый пердун отваливает по своим делам? Ну и пусть отваливает! Мое терпение иссякло!

Я уже так себя накрутил, что чуть было не рванулся в вожделенный шлюшник прямо сейчас, но тут как наяву услышал гаденькие голоски бесов.

«А как же заклятья, о которых говорил длинный ишак? А дракон?»

Гм… Дракон, дракон…

И тут, словно молния, меня поразила дивная в своей дурости мысль… О перченый член великана! Тот, кто мне мешает – тот мне и поможет!

От гениальности замысла перехватило дух!

Нет, но ведь это настолько бредово…

Но бесы в пьяной голове все нашептывали и нашептывали: «Это гениально, твою мать, это гениально!» Их тонкие дребезжащие голоса выводили заливистые рулады, хлюпая, хрипя и повизгивая на все лады.

ГЛАВА 2

Позднее утро встретило меня уже привычной духотой. За окном слышался городской галдеж, а глотка, как и всегда после возлияния, настойчиво требовала прикосновения спасительной влаги.

Я пошарил по полу рядом с кроватью и удовлетворенно крякнул, найдя уполовиненную бутыль ценцерентийского. Опыт не пропьешь!

Впрочем, сладкое тягучее вино вряд ли могло претендовать на роль спасителя известного, в будущем, виршеплета, но помогло продержаться до того момента, пока я не распахнул двери номера и не нашел тазик с теплой водой и кружку чудесного-расчудесного рассола! Вот чем отличается приличный гостиный дом от обычного клоповника! Вниманием к гостю!

Напившись, я поплескался в теплой воде, привел себя в порядок и бодрой походкой направился вниз, в трапезную залу.

Народу было немного. У распахнутого настежь окна быстро закидывались легкими салатиками двое деловитых торговцев, коих я уже примечал днем ранее.

В углу, обливаясь потом, но не теряя достоинства, степенно откушивала немолодая дама с дочкой и престарелым, но еще крепким телохранителем. Женщины парились в тяжелых парчовых платьях, а суровый кряжистый мужик – в подбитом мехом дублете. Рядом, к скамье, был прислонен длинный меч в ножнах.

Меч мне напомнил, что я опять забыл нацепить пояс с кинжалом.