Любовь виршеплета

Разумеется, и, не подумав понизить голос!

И тут внезапное озарение бамкнуло по его дубовой голове!

– Лилэйлу?

Я почувствовал, что проклятая пунца заливает меня до корней волос.

И грянул гром! От горизонта до горизонта – ухнул в Бездну грохочущим разрывом!

Ржали все. Огромные зеленые уроды ухахатывались каждый на свой лад. Кто-то заливистым басом, кто-то похрюкивающим визгом… Отрывисто и раскатисто, с воплями и свистом… Кэп Бар Бычеух надрывал кишки, схватившись обоими руками за живот, давешний волосатый орк, что был свидетелем моего фиаско в рощице на Трех Озерах, согнувшись от смеха, подметал палубу своей шевелюрой… И с каждым треклятым «уха-ха-ха-ха» все новые раскаленные гвозди стыда вонзались под сердце.

Я рванулся прочь от этих трахнутых дашаком упырей, но куда бы не поворотился – везде натыкался на зеленых громил, в соплях и слезах пытающихся сохранить вертикальное положение…

О Ушедшие! Если б я только знал, что ржач зеленокожих остолопов – это далеко не самое страшное, что мне предстояло перенести!

Внезапно громоподобный смех стих, оставив заместо себя лишь басовитое поскуливание.

С проклятием отодвинув какого-то бугая, в круг из орочьих тел протиснулся сам объект моих чувств.

Вчерашняя попойка не прошла для Лилэйлу даром. Спутанная челка, в которой засело несколько травинок, красные спросонья глаза, пошатывающаяся походка…

– Что, за драный хрен, такое, здесь происходит, что поспать…

Она запнулась на полуслове и в удивлении уставилась на меня.

– Виршеплет?! Ты чего, кошак траханный, здесь забыл?

Я попытался припомнить какую-нибудь подходящую моменту виршу, но в голову лезло лишь бессмертное творение легендарного оркского поэта Яги Виршехвата:

По два холма и спереди и сзади,

Обнять хочу трепещущей рукой,

И, в общем, я хочу сказати,

Твои холмы стащили мой покой.

– Так эта… у него… эта… любовь а-ха-ха-ха-ха! – подсказал какой-то урод, и вслед за ним вся орава зеленых ублюдков вновь грохнула раскатистым ржачем.

Какое-то время эльфа в недоумении смотрела на меня, а потом к всеобщему реву добавился и ее тонкий звонкий голосок…

Твою же мать… Я стоял под градом насмешек и мечтал лишь о том, чтобы Шейлдар вдруг обратился в ипостась клыкастой ящерицы и испепелил их всех к мудням Ушедших!

– Ладно.