Любовь виршеплета

Треклятые ленточки никак не хотели вязаться в нужный узелок, предательски проскальзывая между пальцев. Они едва заметно покалывали и снова и снова, издеваясь, уплывали прочь.

После, наверно, полусотни безуспешных попыток я добился только того, что зверски заболела голова. Но я почему-то был уверен, что полыхающий на ладони огонек – лишь дело времени!

Вот и сегодня, я раз за разом вызывал «магическое зрение» и продолжал безуспешные попытки связать из ленточек огонек.                                                                                                                                                                           

– Здарова, хлыщонок.

Твою мать! Подпрыгнув от неожиданности, я едва не кувыркнулся в Бездну! Было вскипел, но тут же осознал, кто мне это сказал!

Лилэйлу плюхнулась по другую сторону от башки осьминога, уютно расположившись между щупалец. Закинула ноги на треуголку и, заложив руки за голову, разлеглась, подставив солнцу лицо. Несмотря на холод, она щеголяла во все той же подвязанной рубашке, опровергая расхожее мнение о теплолюбивости эльфов.

– Э-э-э, привет…

Мы помолчали. Я поглатывал горлодер и искоса любовался ее силуэтом. Надо было что-то сказать, но впервые в голову виршеплета Аски Фиорентийского, известного ловеласа и ценителя женских прелестей, почему-то ничего не приходило. Куда делось красноречие, когда оно так нужно?

Неожиданно она требовательно протянула руку.

– Ну-ка дай-ка… Что там у тебя за пойло?

Я передал ей фляжку.

– Фу, горлодер, дери его за вымя… – пробормотала Лилэйлу после первого же глотка.

– Э-э-э… он сам дал.

– Ха! Сжалился, старый хрен. На галеоне кэпа Бара Бычеуха сухой закон во время полета.

О козьи кишки, теперь понятно, почему сегодня орки бросают на меня столь кровожадные взгляды!

Она вернула мне фляжку и вновь улеглась, прикрыв глаза. Набегающий ветерок лениво колыхал пшеничного цвета волосы, а косые лучи восходящего солнца нежно ласкали загорелую кожу.