Невероятные приключения циников в Скайриме

Телега не останавливалась ни на минуту, а рейнджер умудрился ни только не отстать от нас, но и принести добычу. Он бросил под ноги двух убитых зайцев и велел вознице сворачивать к обочине. «Привал» прозвучало из его уст весьма многообещающе.

— Эй, курица. Тебе повезло, что я подстрелил куропатку для перьев, — Бишоп взял свой мешок и полез за разделочным ножом.

Я зажмурилась…

— Не понял…

Приоткрыла один глаз.

— … кто засунул яйца в мой мешок? Эй, они еще теплые…

Я перевела взгляд на Кречета. Сложно прочитать эмоции курицы, глядя на глуповатое выражение ее глаз, но бьюсь об заклад, что во взгляде Кречета было столько боли и страданий, что я только шумно втянула воздух и закусила губу, чтобы не заржать в голос.

Мять меня за алгоритмы… Когда-нибудь это должно было случиться…

— Погодите, — начало доходить до Бишопа, — это же…

Он округлил глаза, медленно повернулся к генерал-лейтенанту. Кречет набрал воздуха в грудь и подбоченился, насколько это вообще было возможно сделать птице:

— Все верно, непись.

Ты держишь мои яйца…

Все! Я больше не могу! Святые нейроны-ы… Я подвывала на одной ноте, ржала во весь голос, хлопала себя по коленкам и рыдала от смеха. И не я одна: извозчику стоило гигантских усилий не поворачиваться к общему бедламу и смотреть перед собой, хотя его плечи тряслись от немого хохота.

А генерал-лейтенант — не промах! Так повернуть ситуацию в свою пользу.

— Я сейчас твои кишки буду держать… — на Бишопа было страшно смотреть, и я поняла, что надо спасать яйца (и Кречета), пока в пылу гнева их не раздавили.

Вскочив с места, перегородила Бишопу дорогу собственной грудью:

— Отдай яйца, — я выхватила их из рук рейнджера, — зря что ли тащ генерал-лейтенант тужился и откладывал их. Я себе яичницу сделаю…

— Анна Абрамовна!

— Поздно, тащ генерал-лейтенант. Как говорится, яиц в мешке не утаить…

Бишоп зло попыхтел еще пару минут, но бросив на меня какой-то обреченный взгляд, коротко выругался и наорал на возницу, что телега до сих пор не встала на привал.

Лошадь тут же свернула в сторону, и мы всей гурьбой вывалились на опушку редкого леса. Злобно шипя себе под нос, рейнджер быстро притащил здоровую сушнину и принялся за разделку заячьих туш, а я кое-как разожгла костер.

Солнце едва подходило к зениту, когда рядом с телегой начали плыть запахи жареного мяса. Я получила жилистую ногу, Кречет булкой хлеба между глаз, а Бишоп остальное забрал себе.