Печатник. Печать Тьмы

Или один наглый и вороватый э-э-э… вор, который сейчас смотрит на меня невинным взглядом, неудачно пошутил и очень хочет, чтобы вино у него во рту превращалось в уксус, а мясо — в ячменную кашу.

          Смех резко оборвался.

          — Не надо в ячменную. Это действительно сделал не я.

          — Рассеянность, это не фамильная наша черта. Профессор Ройбуш серьезно пострадал во время осады Ризвеня. Помогал жителям замка удерживать стены, понесло же его туда на старости лет.

Боевое заклятие ударило в стену прямо под ним, удалив целый кусок из-под ног и лишь чудом не зацепив его. Иначе было бы у меня пол дядюшки.

          — Извини. Я не знал… — веселость его как рукой смахнуло.

          — Да ладно, можешь не извиняться. Все равно тебе еще чесоткой до обеда маяться.

          — Какой еще чесоткой? — Айвен почесал колено и с удивлением уставился на свою руку.

Второе колено тоже отчаянно зачесалось.

          — Ты чеши, чеши, это действительно помогает, — щеголь начал одеваться. На этот раз он выбрал одежду пастельных тонов, украшенную вышивкой. — И одевайся, нам пора. 

          — Куда?

          — В цирк. Я знаю, как тебя переправить через границу, — Мэт застегнул камзол и вышел.

Пролог

«И каждому слуге короны должно воздать по заслугам его, дабы

никто не усомнился в мудрости нашего Величества…»

из королевского указа «О воздаянии и наказании…», 2 432  г.

в.р

 

Облезлый старый пес неторопливо брел по дороге, свесив язык почти до земли. Животное еле переставляло лапы, не разбирая пути и совершенно одурев от жары и голода. Вокруг не было ни единой живой души, не считая стайки воробьев, играющих в дорожной пыли.

Кобель проводил печальным взглядом резвящиеся комочки перьев, под которыми наверняка пряталось аппетитное мясо и хрустящие нежные воробьиные косточки, и вздохнул.

Увы, пес прекрасно понимал, что ему не угнаться за птицами, ведь сил не оставалось даже на то, чтобы пугануть их звонким лаем. Поэтому он лишь щелкнул клыками и сердито забурчал животом. Впрочем, ни желтые стертые клыки, ни гудящее брюхо не произвели на воробьев никакого впечатления.

Близился полдень, и от жары псу уже начали мерещиться человеческие голоса:

— Подвинься, Бритва, чай, не у тещи на поминках расселся, — прохрипел кто-то.