Печатник. Печать Тьмы

 

— Ненавижу пчел! — простонал юноша, кладя яблоко на место, — Ладно, успокойся, о прекраснейшая, ведь печать злобы усыпает морщинами твое дивное лицо. К тому же, я и не собирался ничего покупать…

— Тогда зачем ты яблоко взял? — пробасил кто-то сзади. 

Вор оглянулся: судя по всему, сегодня на какой-то ферме, где разводят свиней, был день открытых ворот. Стоявший позади громила был на голову выше Айвена, а в обхвате и вовсе втрое. Скорее всего, это был брат жирной торговки. 

— Я просто… Просто я искал способ начать разговор с этой прекраснейшей леди! Когда я шел мимо, то не смог не заметить — ее вообще трудно просмотреть — столь утолщенной… То есть, конечно же, я хотел сказать утонченной! Столь утонченной особы, чьи глаза прожгли меня до самого сердца, породив настоящий пожар любви!.

. Как-то вот примерно так, — выдохнул юноша остатки воздуха из легких.

— Э… А… — «утонченная особа» словно рыба открывала рот, не издавая не звука. Похоже, столько комплиментов, как сейчас, она не получала за всю свою жизнь.

Айвен бросил быстрый взгляд на левую руку торговки и с удовлетворением отметил, что на безымянном пальце ее блестит обручальное кольцо. Точнее, обручальный браслет, если судить по толщине этого самого пальца.

— Увы и ах, но что я вижу! На хрупкой ручке сверкает серебро! Ты отдана другому, любовь моя? Мое сердце разбито! Я унижен, я в отчаянии, я погибаю от неразделенной любви! Пойду, повешусь и напьюсь…

Закончив свою тираду, он резко развернулся на каблуках и зашагал прочь отсюда.

Но с удивлением заметил, что сдвинулся с места всего лишь на фут, да и то — не в перёд, а вверх. Обхватив его своими ручищами, громила приподнял юношу над землей, не позволяя ни уйти, ни вытащить оружие. 

— Ты трогал его, сопляк! Ты обтискал яблоко, и теперь его никто не купит даже за полцены, — человек-боров развернул Айвена к себе лицом и поставил на землю, крепко придерживая при этом за плечо.

— Можно подумать, я первый! Да за семь медяков я себе несколько золотых эрийских яблок куплю! А на этом яблоке рота мух именины справляла, вон, засиженное какое!

— Плати! — сжал его посильнее громила, и ребра начали легонько потрескивать.

— Сколько? — обреченно вздохнул вор, понимая, что избежать платы не удастся.

— Четыре медяка.

— Я правильно расслышал? Потрогать вот это гнилое яблоко стоит четыре медяка?

— Мало? Могу накинуть, — ухмыльнулся гигант, демонстрируя дыру на месте двух передних резцов.

— Эх, Иноша на тебя нет.