Пение Сирены

Он перепробовал множество целебных трав, и наконец, спустя двести лет, отважился пуститься в морское плаванье, чтобы найти исцеление от своего недуга.

Традиции этих бородачей способны свести с ума, потому как вся их бытность ограничивалась обедом, сном и сплетнями. Именно в такой последовательности, без какого-либо намека на перемены. То есть даже в чувства привести Геральда, они решились строго после обеденного сна. В сравнении с остальными бородачами, один лишь Мальчазред заметно выделялся на этом пестром фоне. Он пропускал фазу дневного сна и сидя за столом, мог ни разу не прикоснуться к многочисленным кушаньям.

Свободное от своей свиты время, он проводил либо за чтением, либо за общением с Геральдом, подробно расспрашивая о жителях Элдаронга, их традициях, привычках, бытности. Знания юноши ограничивались лишь Мунстерном, но и этих сведений было достаточно.

Однажды Геральд спросил:

- Сэр Сурифан, скажите честно, торговля – лишь прикрытие для вас?

- О чем это ты говоришь, мой мальчик? – явно озадачился Мальчазред.

- Вам ведь нет дела до этой торговой кампании, вы ведь хотите сбежать в Элдридж, разве я неправ?

Капитан сперва долгое время широко улыбался, но потихоньку довольный блеск покинул его взгляд, и он грузно вздохнул.

- Да, ты прав.

- Но почему? Мне казалось, что вас все устраивает.

- Это, по-твоему, жизнь? На кой черт нам нужно это долголетие, если все эти годы мы просто жрём как свиньи, сношаемся с гаремом, да спим, изредка прерываясь на распоряжения фаангам и на горшок! Всеми вопросами в нашей жизни занимаются фаанги, а мы в свою очередь просто бездельничаем!

- Но ведь ты вырос в этих местах, откуда у тебя вообще возникли эти рассуждения?

- А кто сказал, что все наши суункан – жители Хокка? – спросил Мальчазред, и в его глазах вспыхнули холодные искры.

Геральд молчал, тогда Мальчазред оперевшись спиной о бортик, устремил взгляд на звездное небо.

- Моя мать была из Элдаронга, из Гвинтоэра, если меня не подводит память. Её купил мой отец у работорговцев, потому как ему понравилась её бледный тон кожи.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, мой отец привел меня в гарем и сказал, что я могу выбрать любую, при этом не сказав, что я должен делать. Среди всех этих однотипных молодых суункан, я, неизвестно почему, выбрал одну бледную морщинистую женщину. Я не знал, что мне делать, потому решил с ней заговорить. На её глазах появились слёзы, и она прижала меня к своей обвисшей груди. Как оказалось, это и была моя мать, звали её Ана.