"Отвертка для Золушки"

Так ты больше будешь похож на праздно гуляющего молодого подмастерья. И не вызовешь подозрений у городской стражи.

Оглядев мой наряд, атаман одобрительно кивнул.

Потом еще раз произнес извиняющимся тоном:

- Николетта, мне очень жаль, что так получилось…

- Все хорошо, - уверила его я. – Не могу я в самом деле сидеть, сложа руки, когда нашей девочке грозит опасность…

- Кому грозит опасность? – незамеченная нами Коломба, путаясь в длинной занавеске, встревоженно подбежала к Рикардо

Юноша спокойно улыбнулся:

- Одной маленькой принцессе.

Но твои смелые друзья, конечно же, ее спасут. Так что не надо волноваться. Марко, мы уходим. Ты остаешься с малышкой. Из дома без крайней надобности не выходи и, разумеется, не выпускай наружу девочку.

Мальчишка сурово кивнул. Мы совсем уже было собрались уйти, как вдруг Рикардо остановился, бросив взгляд на мурлыкающую у его ног Мичио.

- А вот ты, голубушка, пожалуй, нам пригодишься, - пробормотал он, беря кошку на руки. – Не знаю пока, как и когда, но я что-то предчувствую.

А в нашем ремесле очень важно доверять предчувствиям и снам.

Мы вышли наружу. На улице уже совсем смеркалось. От лагуны то и дело налетал прохладный ветерок, морща блестевшую, как черное стекло, гладь канала. Опять замелькали цветные фонари, переплетение мостов и узких переулков. Отовсюду доносились звуки музыки, взрывы беспечного хохота. Над крышами, то и дело, вспыхивали россыпи огней фейерверков. Город пел, плясал и веселился, не подозревая, что в самом его сердце, в старом полуразрушенном доме, судьба собрала пятерых обездоленных детей.

Пять одиноких сердец, которые должны теперь , во что бы то ни стало, держаться вместе, чтобы выжить в этом равнодушном к чужому горю мире.

Продвигаясь по запруженным карнавальной толпой улицам, я украдкой разглядывала своих спутников.Рикардо с кошкой на плече вышагивал впереди с нарочито легкомысленным видом. Раскланивался перед хорошенькими цветочницами, иногда задерживался на пару секунд, чтобы поглазеть на очередное костюмированное шествие.

Идущий рядом со мной Поджио очень старательно изображал дурачка-подмастерье, третий день как прибывшего в Серениссиму из родной деревни. Он и рот от изумления открывал, и чесал в затылке так, что волосы опять становились дыбом, и заплетался одной ногой за другую, будто бы ботинки первый раз в жизни надел. Я даже хихикнула пару раз, глядя на его усердие.