По следам Одиссея

И вот мы уже у подножья горы. Прощайте, скалистые горы!  Мы совершили то, что когда-то сделали Ганнибал и Суворов. Шагаем к реке. Ну, здравствуй, родимая! Река широким потоком устремлялась вдаль. А там на другой берегу – жизнь.

- Здорово, дружбан! – вопит Васька, приветствуя нашего старого знакомца угрюмого неразговорчивого Харона. – Что, старина, видно скучал за нами? Думал, что больше не увидишь нас?

Харон глядит на нас с удивлением. Он не верит своим глазам, а поэтому начинает протирать их. А то, что он угрюмый, так это вполне объяснимо: он же не таксист, который подвозит пассажиров в увеселительные заведения, а перевозчик в загробное царство, где смех и веселие.

, согласитесь, не совсем уместны. Поэтому его вид нисколько нас не огорчает. Мы ему радуемся, как старинному другу, которого не видели тысячи лет.

Васька протягивает пятерню с призывом дать краба. Лицо его сияет довольством, как будто он встретил закадычного друга. Харон глядит на протянутую руку непонимающим взглядом. Еще никто ему не подавал руки, и он не знает значение этого жеста.

Краба он, конечно, Ваське не дает. Совсем не потому, что не уважает его. В его реке ни крабы, ни рыбы, ни даже акулы с китами не водятся. И он даже приблизительно не знает, как выглядит вся эта живность. Поэтому никакого краба он дать не может.

- Смотри какой! Считает выше своего достоинства поздороваться с лучшим представителем подрастающего поколения, - комментирует Васька ситуацию, которая не доставляет ему особого удовольствия.

Кто-то посмел не уважать его. Смотри какой!

Прогресс на лицо! Когда Васька придет в школу, учителя решат, что это совсем никакой не Васька, а его близнец, которого родители, чтобы не утруждать память множеством имен, тоже назвали Васькой. А может быть, у мамы с папой бедная фантазия! Тот Васька бэкал и мэкал. Видно, его отправили в спецшколу. И там он прогрессировал.

Харон заговорил с Вергилием на древнегреческом языке. Древний он для нас. А для них, естественно, самый современный. Я не буду преувеличивать свои достоинства, которых у меня и так вагон и маленькая тележка.

Древнегреческим я владел на уровне знания нескольких слов. Поэтому из их беседы я понял только два слова «антропос» и «Аид». Но я же не виноват, что не родился в девятнадцатом веке, когда язык Гомера и Гесиода был обязательным для гимназистов. Так же, как и латынь.

Вергилий горячился. Харон качал головой. Не нужно было быть знатоком древнегреческого языка, чтобы уловить главное.