По следам Одиссея

 

Вергилий переехал в окрестности Неаполя. Он увлекался медициной. В согласии с учением Эпикура он прожил жизнь уединенно.  Юные годы Вергилия проходили в трагический период гражданских войн последних лет существования республиканского Рима

7. Круг второй. По принципу талиона

Брр! Зрелище было еще то! Леночка зажмурила глаза и заткнула уши. Знаете, так делают девчонки, когда собираются нырнуть под воду. Четырьмя пальцами они закрывают глаза, а большими затыкают уши. И потом, набравшись смелости, на мгновение скрываются под водой.

Неподалеку от нас стоял на коленях старец в длинной роскошной одежде. Двумя руками он держал кинжал, которым тыкал себе в глаза. Потом глаза вновь появлялись. И он снова и снова проделывал эту процедуру. Возле его ног алела лужа крови.

 – Что он делает? – прошептал Васька. – У него что совсем крыша съехала? Того? Что ли?

- Это византийский император Василий Болгаробойца. После сражения, в котором болгары потерпели поражение, он приказал ослепить несколько тысяч пленных и отправить их на родину.

Теперь до скончания веков он будет самому себе выкалывать глаза, чтобы знать, что это значит, когда тебя обрекают на слепоту. Он заслужил по заслугам. Это и есть принцип талиона: получаешь то, что сделал други.

- Может дальше смотреть не будем? – спросила Леночка, поглядывая сквозь пальцы на ужасную картину. – Уже всё понятно, что будет дальше. Это как в математике: один пример решил, остальные аналогичные.

- Согласен! – кивнул Вергилий. – Тем более, что путешествие наше только начинается.

Я удивился. Я почему-то был убежден, что Вергилий обязательно будет нам показывать всех грешников.

- Действительно смотреть нечего. Тираны-правители колесуют, четвертую себя, подвешивают на дыбе и истязают плетьми со вшитыми туда свинцовыми шариками. Кто-то кладет голову под гильотину, кто-то лезет в петлю, кто-то пытается отрубить себе голову топором. А вон видите вон того, который загоняет себе иголки под ногти? А теперь посмотрите вон туда влево.

Да-да! Вон видите! При жизни был настоящий палач.

Рядом с нами типчик отвратной наружности с длинной козлиной бородой то и дело клал то одну, то другую руку на колоду и отрубал ее по самый локоть. Кровь брызгала фонтаном. Мы отодвинулись. Но тут же рука отрастала вновь. И тогда этой рукой он рубил другую. И так до бесконечности. Васька зевнул, ему стало скучно. Монотонность ему не нравилось.