По следам Одиссея

Наказание, которое они понесли на веки вечные, ужасно. Вы сами убедитесь в этом. Видите, вон то существо, которое почти добралось до вершины? Остались считанные метры, несколько рывков.

Вергилий протянул руку. Мы вгляделись. Возле самой вершины шевелился небольшой, как муравьишко, человечек. 

- Дни, недели, а, может быть, даже месяцы понадобились ему, чтобы толкать этот камень до вершины. Месяцы невероятного труда! Изнуряющего! С утра до заката.

М-да! Жалкое зрелище! Круглый каменюка был в раза три больше человечка.

Смотреть даже страшно.

- Сколько раз он был на грани отчаянья, уверенный, что больше он не сможет этот каменный шар продвинуть и на сантиметр вверх. Это сверх человеческих сил! Надежда возвращала ему силы, и он опять принимался толкать камень перед собой. В час по чайной капле, но всё вверх и вверх. Вот оно счастье! Цель достигнута! Он на вершине! Даже отсюда видна его ликующая улыбка. Он горд собой! Он победитель!  Ах, как жаль, что у нас нет подзорной трубы, чтобы вы увидели его улыбку.

- Вон оно как! Выходит, Спартак – чемпион! В смысле Сизиф – чемпион. Ему, наверно, за это дадут медаль.

Васька почесал затылок. Он завидовал спортивной славе Сизифа, поскольку не знал мифа о нем. 

-- Он счастлив! Его долгие танталовы муки оказались не напрасны. Он получил заслуженную награду! Разве нельзя считать счастливым того, кто добился своей высокой, в том числе и в прямом смысле, цели? Всё было не зря, - говорил Вергилий с нескрываемой грустью.

Конечно, мы не могли разглядеть его лица, когда он стоял на вершине и что-то кричал.

Но без всякого сомнения, это были крики радости. Он махал руками и приплясывал на месте. И все остальные, что были ниже его, завидовали ему. И в то же время они верили, что им тоже удастся это сделать.

Мы тоже обрадовались за него. Молодчина! Что тут скажешь? В этот момент камень, лежавший на самой вершине, покачнулся. Сизиф, то есть один из этой тьмы тьмущей сифизов, вероятно, побледнел в этом момент. Губы его жалостливо затряслись.

Сердце учащенно забились. Только не это! Он бросился к камню и навалился на него всем телом, широко расставив ноги. Камень медленно сдвинулся с места, набирая силу, которую уже ничто не могло остановить. И Сизиф понял это. Одна только мысль, что он в очередной раз потерпел поражение, могла убить. Самое разумное, что он сделал, отскочил в последний момент, чтобы не быть раздавленным в лепешку этой каменной махиной, лишенной всякой души и жалости.