По следам Одиссея

Мне стало смешно. Какой он всё-таки наивный. Все бандюганы стремятся вызвать к себе симпатию.

- Нет! Нет! Не надо смеяться! Вот я почему-то поверил ему. Да, он хотел отречься от прежней жизни, всё начать сначала. Но понимал, что никто не даст ему этого сделать. Он стал уже частью этого бандитского мира. Оттуда выход только один – вперед ногами в белых тапочках. Получается, что он несчастный человек, который запутался.

- Вась! Сейчас он здесь может говорить, что угодно. Кстати, почему так долго затянулось интервью? Потому что ему хотелось оттянуть очередную экзекуцию.

Что-то ты, Вася, какой-то доверчивый стал. Не похоже на тебя! Ты же сам умеешь врать как барон Мюнхгаузен. 

Васька надулся и старался не смотреть на меня. Тут за Ваську вступился Вергилий:

- Нет! Мой друг! Ты не прав. Ему нет никакого резона врать сейчас. И ложь тут сразу будет разоблачена. Еще и за нее понесет наказание. Так что он говорил правду. Даже последний негодяй в Аиде начинает осознавать свою порочность. Ну, хоть тут.

- Что же получается, - спросил я, - мы должны верить каждому слову тому, кто врал всю жизнь? Учитель! Вы же сами говорили, что тут законченные грешники, которым не будет прощения.

Вергилий слабо улыбнулся. И вообще сейчас он выглядел каким-то слабым и расстроенным. 

- Он говорил сейчас чистейшую правду, - повторил Вергилий. – Почему ты такой недоверчивый?

- Но если он раскаялся, то как же он оказался в Аиде? Раскаявшихся грешников ожидает прощение. И вообще получается, как в детской игре: согрешил – покаялся – вот тебе прощение.

Вергилий покачал головой. Оттряхнул тогу, как будто это было сейчас самым важным делом.

- Намерение – это еще не деяние. Раскаяние нужно подтвердить делами. Чистосердечными. 

Большой Василий рассмеялся. Всё время он слушал наш разговор, но не вмешивался.

- Думаешь, что все бандиты в восторге от того пути, по которому им приходится идти и у них не возникает желания свернуть с него? Страх, что тебя убьют свои или конкуренты, или полицейские, вечный стресс, когда боишься каждого шороха.

Порой и мальчики кровавые в глазах являются в кошмарных снах. Лев Борисович – не исключение. Жизнь его никак не назовешь счастливой. Всё у него было: власть, богатство, авторитет, не было только уверенности, будет ли он жить через месяц, через день, через пять минут. Всюду ему мерещилась его собственная смерть.  И она его настигла.

- Противно вас даже слушать! – вмешался Большой Василий.