Не вошедшее в Иглосборку

— Хроноплывущая повозка так и не воротилася из последнего рейса?

— Механикусы всех смен привлечены для экстренного запуска запасной повозки, — печально вздыхая сказал барон. — Но вот успеют ли — большой вопрос. В любой момент накопившиеся во всех временах трансформации могут скачкообразно обнулить наш хроноопыт и ввергнуть в пучину иной временной петли. Неизведанной петли. И не факт, голубчик, что мы после этого будем теми же, что и сейчас.

— Но если наши изменения в хроноциклы незначительны, — нерешительно сказал Арсеньев, — а естественное течение дел берёт вверх тем сильнее, чем мощнее воздействие, может, ничего страшного и не случится? Может, мир лишь немного подвергнется трансформациям? И вернётся к естественному виду?

— Механикус Федоскин утверждал, — проявляя неожиданную осведомлённость, сказал не оборачиваясь барон, — что в текущей петле мы ушли очень далеко от естества.

И что не будь наших вмешательств, количество энергиев на каждую живую душу империи приходилось бы втрое против нонешнего. Были бы доступны иные технологии, человечество ставило бы перед собой другие задачи. И что ради такой великой цели, не жалко ему и жизнь положить.

— Так значит, вы признаёте, что убили гражданина Федоскина? — неестественно скучным голосом отозвался Арсеньев.

— Вовсе нет, гражданин начальник, — угодливо лебезя, ответил подследственный Даладье, отворачиваясь от зарешёченного окна, в которое виднелся кусок голубого неба с плывущим в нём еропланом. — Федоскин как есть был контрой и подлецом, а революционными идеями только прикрывал своё подлое естество!

— Опять ты за своё, барская морда, — устало сказал оперуполномоченный ЧК, товарищ Арсеньев, наливая кипяток в железную кружку.

— Мы тебе ещё происхождение твоё антинародное отдельно припомним, попозже. А пока, посиди ещё недельку в карцере, подумай, как следует. Конвой! Увести гражданина буржуя в холодную!

И пока дородный детина по имени Кузьма, топая тяжёлыми солдатскими сапожищами, тащил, вяло сопротивляющегося подследственного Даладье по коридору в карцер, тому всё мерещилось странное.