Пикселем по голове

К сорока столбам привязывают сорок никчемных и неспособных драться узников и сорок крокодилов рвут их на… 

— На сорок частей? — закончил я, поддавшись поэтике.

— Невероятно! — восхитился петух. — Как ты догадался? Какой же все-таки могучий интеллект! Просто глыба. Да, крокодилы разорвут каждого из вас на сорок частей, затем на арену выбегут зрители, желающие получить сувенир. Они будут сражаться между собой и крокодилами за то, чтобы завладеть один из этих кусков.

Ну, а потом пойдут уже традиционные гладиаторские бои.

— А победившему гладиатору дадут свободу, верно? — закончил за него я. 

Петух покивал. Что ж, во всех временах и всех пространствах гладиаторов вознаграждали одинаково.

— А если побеждает зверь, — продолжа тем временем петух, — то добрые наши господа некроманты с помощью могущественных заклинаний объединят его тело с телом поверженного им гладиатора и дадут ему новую жизнь.

Ах, вот оно в чем дело.

Вот почему тут прохаживаются субъекты с мордами свиней и носорогов. Это победившие животные, смешанные посредством какого-то противоестественного некромантского колдовства с человеческой плотью.

— То есть, получается, что когда-то давно ты был, прости, петухом? — спросил я у своего провожатого. — И победил в гладиаторских боях.

Петух гордо покивал.

— Прости меня за нескромный и, может, даже обидный вопрос, но как петух может победить гигантского перекаченного мужика с огроменными параметрами? — задал немедленно я важный вопрос.

Быть может, опыт этого пернатого полудурка подскажет мне правильную стратегию действия?

— Воу! Воу! — возмутился тюремщик. — Я был не просто какой-то там петух, я был огненный петух огня и огневой яростной мощи!

От количества огня в петушином титуле я поморщился. Петух почему-то воспринял мое искривившееся лицо как выражение недоверия.

— Не, я правду же говорю! У меня даже гравюра есть! На, погляди, — с этими словами он достал из кармана штанов какую-то смятую бумажку. 

Расправив ее, я обнаружил изображение гигантского петуха с невероятно злобным выражением на окровавленной морде. Клювом он пробил брешь в груди какого-то лысого мужика, а лапой со шпорой раздирал брюхо другого бойца.

— Достойно, — похвалил я петуха.

Тот аж раздулся от гордости.