Девять пауков в одной банке

Хочу своими глазами посмотреть на «других людей», которые «злых птиц» на орков натравливают. И не могу поручить это дело никому из своих. Все они парни что надо, люблю всех одинаково словно детей родных, и они меня, своего командира, как второго отца чтят, но… не могу я им это дело доверить. Не справятся.

Идем, значит. Только застава за кустами и деревьями гниловатыми скрылась, оборачивается ко мне Углук, и, улыбаясь по-орочьи, спрашивает:

— Не боишься, что обманем? Ты большой. Мяса много.

— Мое мясо вам дорого встанет.

— Кладу руку на меч.

Углук ухмыляется:

— Не бойся. Не обманем.

Хмыкаю, но молчу. «Не бойся!» Это он кому сказал? Мне, что ли?

Идем. Спустя час окружают нас орки. Штук пятнадцать. Скалятся, на меня смотрят голодными глазами. Не обращаю на них внимания. Если вздумают напасть, всех поубиваю.

Однако, не напали. Сопроводили нас. Даже от какой-то банды, которая не в курсе наших дипломатических переговоров была, защитили.

На третий день пришли в поселок на болоте. Там несколько шаманов собралось и с полдюжины вождей.

Пообщались. Выяснилось несколько новых подробностей, о которых Углук умолчал. Во-первых, с «другими людьми» орки враждуют уже очень давно. Но «злые птицы» у «других людей» появились только в последние двадцать лет. Кроме того, «другие люди» стали действовать сплоченно и организованно. Во-вторых, по словам орков, в прежние времена «северные болота» простирались чуть ли не до бесконечности. Но с тех пор, как у «других людей» появились «злые птицы», «северные болота» куда-то исчезли. Осталась длинная заболоченная полоса шириной в две недели пути, а дальше — Аваллон. Почему так произошло — непонятно.

— Очень интересно. — Подвел я итоги нашей содержательной беседы. — Все, что вы сказали, еще в большей степени подтверждает необходимость проведения самой тщательной разведки. Проводите меня до ваших границ с «другими людьми». Там я возьму языка и вернусь к своим. Мы его быстро разговорим.

— Наша тоже может разговорить. — Возразил мне вождь, на шее у которого висело почти такое же украшение, как у Борага — только не из медвежьих зубов, а из человечьих.

Я покачал головой. Вообще, замечу — вся эта беседа протекала на орчьем языке и потому я привожу не подстрочный ее перевод, а уже литературно обработанный.

— Ну уж нет. Если он окажется в ваших руках, то вряд ли поверит в то, что его отпустят живым. И может вообще ничего не сказать.

— А разве твоя его отпустит? — Подозрительно спросили меня вожди.