Ульверинн

— Все эти годы, — перебил его Эйнар, — толпы молодых, подающих надежды героев Симскары, жаждущих богатства и славы, приходили в Ульверинн и в честном бою побеждали страшного оборотня, доказывая смелость, бесстрашие и отвагу. Приносили хвост в подтверждение победы и вступали в заветную геройскую гильдию. Заплатив, конечно, перед этим взнос. И об этом никто на всей Симскаре слыхом не слыхивал, — заключил он, нехорошо посмотрев на оборотня.

Чудовище как будто даже слегка протрезвело. Прижало уши, втянуло голову в плечи.

— Ну так, — оправдалось оно. — А зачем кому-то знать? Лес-то все-таки мой. Сколько лет за ним слежу. Зачем кому-то чужому по нему шастать? От чужих одни беды, — осторожно намекнул оборотень.

— А те трое?

— Какие трррое? — оборотень нахмурился, потирая черный нос. — А, эти. Да дуррачки местные. Я подумал, они тоже в гильдию записаться ррешили, для прриличия повыл в перррвую ночь, как они объявились, а они ни гу-гу. Сидят, никого не тррогают. Ну, а мне-то что с них?

— Но ведь это все-таки твой лес, — заметил Эйнар.

— Лес большой, а тррри дурррачка слишком маленькие, чтоб он их заметил. Да и врреда от них никакого. Тут уж сколько лет одни герррои только и ходят. Ну, заглянул бы герррой, рразогнал бы. Да так оно и вышло, — утробно хихикнул оборотень.

— И что? Я, что ли, первый, кто сюда случайно забрел? Никто ни разу не пытался избавиться от тебя по-настоящему?

— Всякое бывало, — пожал плечами оборотень. — Да только пррроблемка у них с этим: не убить меня.

Меня хоть на куски рррежь, все рравно в целое соберррусь, а чего не хватит — отрррастет само собой. Хочешь пррроверррить? Ну давай, это весело даже! — чудовище привстало с бревна, однако жестко Эйнар усадил его на место за плечо. У оборотня даже клацнули зубы.

— Не сегодня, — покачал головой Сын Войны.

— Как хочешь, — тоскливо протянуло чудище. — Мне один жррец-кудесник, которррый как-то раз, давно еще, мимо пррроходил, рррасказывал, что это пррроклятие такое.

Чтоб я и сррредь людей показаться не мог, и к Отцам с Матеррями не отправился, мучился, слоняясь по свету отведенный срррок. Да вот только чего мучиться-то? Мучиться, ежели дурраком рродился, а ежели умный — ко всему пррривыкнешь и пользу найдешь.

— А что будет, когда сто лет пройдет?

— Почем мне знать? — оборотень почесался за ухом. — Наверррно, обрратно человеком стану. Жррец сказывал, что меня как бы из жизни выкинуло. Сто лет как бы не считаются.