Ульверинн

Малыш почесал лоб, соглашаясь, что это нечестно. Впрочем, рассуждать, почему именно нечестно, он не счел нужным. Более важным казалось то, что первое в жизни ограбление требовало слишком много умственной работы. Если бы Малыш знал, что предстоит нечто подобное, он ни за что бы не согласился и предпочел бы дальше выколачивать мелочь из соседей.

— Ща, на! — буркнул Гуннар и кивнул приятелям. Ограбляемый поднял руку, выражая согласие, что огреть ближнего своего дубиной по башке — решение крайне ответственное и требует коллективного обсуждения.

Малыш отвел озадаченную банду в сторону, собрал ее в круг и вынес на повестку симскарского вечера вопрос, требующий немедленного рассмотрения, взвешенной аргументации «за» и «против», а также терпения и взаимного уважения друг к другу, как и подобает разумным людям.

— Ну, н-на?

— Ага, ба.

— Да ну, н-на!

— Че, на?

— Да ниче, н-на!

— А ну как на?

— Ну и на!

— Я те, н-на!

— Э, на!

— Во, на! Ага, на?

— Ну, ага, ба!

Совещание закончилось единодушным согласием в принятии решения.

Начинающие разбойники вернулись на исходную, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, покашливая и стараясь не смотреть на жертву грабежа, который терпеливо дожидался их, не подумав сойти с места. Если бы мышление позволяло Гуннару обрабатывать хотя бы пару мыслей одновременно, он бы, наверно, даже зауважал столь добросовестного и ответственного ограбляемого. Впрочем, если бы функционал его мозга расширился до трех мыслей, Малыш заподозрил бы что-нибудь неладное.

— Ну и? — оглаживая бороду, спросил рыжий.

— Ну, н-на! — объявил Гуннар, взвалив дубину на плечо.

Ограбляемый молча хмыкнул и подошел к троице разбойников, подался чуть вперед и наклонил голову. Гуннар поправил шлем, недоверчиво поморгал на самоубийцу, стоя в нерешительности. Он, конечно, понимал, что в разбойничьем промысле без этого никак, да и не раз Малышу приходилось пускать дубину в ход. Но то были драки, когда все сгоряча или в порыве праведного гнева, но бить человека, который сам башку подставляет, — как это все же неправильно, и совесть открыто заявляла об этом.

— Ну чего? — подняв голову, исподлобья взглянул на Малыша рыжий. — Бей уже! — и снова склонил голову.

Гуннар переглянулся с приятелями, ища у них поддержки. Те лишь пожали плечами. Малыш решительно вздохнул, размахнулся дубиной для пробы, довольный ее тяжелым свистом, занес над головой...

— Только помни, приятель, — наставил палец рыжий, — у тебя всего одна попытка.

— Ха, н-на! — заверил Малыш.