Крушение «Великого океана»

Конечно, ваш совет хорош, и, конечно, я исполню его. Если нам суждено спастись от смерти, моя благодарность…

– Не говорите этого, сэр. Я старик, и мне немногое нужно. Мне хочется только сознавать, что я исполняю мой долг. Что могут для меня значить блага мира сего, когда я прожил всю жизнь и не имею ни родных, ни близких? А все же благодарю вас, мистер Сигрев. Теперь идите вниз, а я немножко осмотрюсь.

В каюте Сигрев увидел спящую жену, а Уиль сказал ему:

– Я не хотел идти на палубу, пока тебя здесь не было; только два часа тому назад буфетчик пошел за козьим молоком для Альберта, да и не вернулся.

И мы не завтракали.

– Поди на палубу, Уиль, – сказал ему отец, – я останусь здесь; с тобой же хочет поговорить Реди.

Уиль вышел на палубу; тут Реди объяснил ему положение вещей, прибавив, что он, Уильям, должен по мере сил помогать им с мистером Сигревом, не тревожа своей больной матери. Лицо Уильяма стало очень серьезно, однако он тотчас же понял Реди.

– Знаете, – сказал мальчик, – ведь буфетчик отплыл с остальными, и, когда мама проснется, она спросит, почему дети не завтракали.

Что мне делать?

– Не знаю, – ответил старый моряк, – но думаю, что, если я покажу вам, как надо доить коз, вы можете добыть молока; я же тем временем приготовлю остальное. Я могу уйти с палубы, потому что, видите, корабль идет недурно. Мастер Уильям, перед вашим приходом я зондировал трюм и видел, что вода не сильно прибывает; надеюсь, что к вечеру море будет вполне спокойно.

Реди и Уильям общими усилиями успели приготовить завтрак до пробуждения больной.

Корабль еле покачивался; небо очистилось; солнце светило. Реди предложил мистеру Сигреву вывести на палубу Юнону и детей, поручив Уильяму остаться в каюте с матерью.

– Трудно заставить детей сидеть смирно, – сказал старик, – а миссис Сигрев спит так сладко, что было бы жаль будить ее. После такого утомления она может проспать четыре-пять часов, и чем дольше она будет отдыхать, тем лучше, потому что, может быть, ей скоро понадобятся силы.

Сигрев согласился…

Выйдя на палубу, бедная Юнона изумилась. Ее удивило и жалкое состояние корабля, и безлюдье.

Тогда Сигрев рассказал ей все, что случилось, попросив ничего не говорить миссис Сигрев. Юнона обещала; но бедняжка поняла всю опасность положения, и по ее черной щеке скатилась слеза. Она, впрочем, думала не о себе, а о бедном Альберте, которого прижимала к груди. Даже Томми и Каролина спрашивали, где мачты, где капитан Осборн.