Третье правило стрелка

Освежившись, он попутно сделал несколько могучих глотков, осушив кадку примерно на треть, и только после этого вытащил голову на свежий воздух.

— Что-то ты сегодня неважно выглядишь, старшой, — заметил Алеша Попович.

— И погуляли-то самую малость, — согласился Добрыня Никитич. — Глянь, все дома целые, колодец невредим, и даже люди не разбежались.

— Наверное, я просто старею, — сказал Илья Муромец. — Не приносят мне былого удовлетворения забавы богатырские.

— Тревожный симптомчик, — сказал Алеша.

 — Ведет к полной импотенции. Сначала тебе забавы богатырские удовлетворения не приносят, потом девки красные… Потом, глядишь, и не богатырь ты уж вовсе, а старец с бородою седою…

— Поговори у меня, — сказал Муромец. — Я все же не настолько стар, чтобы одной левой тебе не навалять.

— Прости, старшой, — сдал назад Алеша. — Это же я шуткую просто…

— За базаром следи, щегол, — сказал Муромец. Он отыскал в высокой траве свои сапоги, уселся на землю и принялся обуваться, сдабривая процесс богатырским кряхтением.

— Что-то тихо в последнее время, — сказал Алеша. — С тех пор как Бессмертный ласты склеил, ничего интересного не происходит. Хазары не балуют, татары с печенегами вообще на нашу землю носа не кажут, разбойников, и тех переловили. Даже Лихо Одноглазое по лесам не шастает. Делать нам нечего, потому и бухаем. Скоро вообще свихнемся от тоски.

— Кому тоска, а кому приятное разнообразие, — сказал Добрыня.

 — Мало мы народу перебили, что ли? Годами из седла не вылезали, под открытым небом спали, несбалансированной пищей питались… Почему бы и не отдохнуть пару недель? Тем более что с нашим везением скоро какое-нибудь новое чудище объявится, истребляй его потом…

— Работа у нас такая, — строго сказал Муромец. — Не нравится, иди в бояре. Или рюмочную открой, всегда при бухле будешь.

— Рюмочную ему нельзя, — сказал Алеша.

 — Стоит только богатырю обзавестись собственной рюмочной, он тут же спивается. Были прецеденты.

— Молодой ты еще, Леха, — сказал Добрыня. — Ничего ты в этой жизни не понимаешь.

— Ты много понимаешь, — огрызнулся Алеша.

— Цыц, — сказал Муромец. Выработанное за долгие годы богатырской службы чутье подсказывало ему, что грядет что-то очень важное. — У меня такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает.