Сказки и иже с ними

 

– Есть! Ты не должна, слышишь? Я… хочешь, я уйду, совсем уйду? Не буду больше мешать, даже смотреть, маленькая, ну пожалуйста, не надо! 

Тьярри молча качает головой. Поздно. Все поздно, и тонкий стилет касается кожи – стать призраком не так уж просто, но она знает, что нужно делать. Лезвие вспарывает вену, алые капли распускаются цветами на белом подоле – ей почти не больно. 

– Мы будем вместе… навсегда. 

– Тьярри! 

Она не слышит, не видит – больше нет ничего, ни ее самой, ни Рейла, ни огней, только слова заклинания, только кровь на бетонном бортике, только ветер, отчаянно пытающийся вырвать нож из руки… 

*** 

Даллен просыпается резко, словно от удара.

Сердце колотится, как сумасшедшее, времени думать нет, он едва успевает одеться, и виски стискивает, словно железным обручем, и все это, возможно, мерещится, но чей-то голос колотится изнутри о черепную коробку и кричит: «Скорей!» 

Он выскакивает из дома и бежит – сам не зная, куда и зачем. Улица, соседний двор, подъезд – дверь распахнута настежь, вместо домофона – темная дыра с обрывками проводов.

Даллен несется к лифту, жмет кнопку – последний, пятнадцатый этаж, через распахнутый настежь люк на крышу, и мелькает мысль, что неведомая сила хочет убить его, и страх пронизывает до костей, но сопротивляться сил нет, и он снова бежит, и голос в голове оглушает криком: «Держи ее, держи!!!» 

Даллен хватает за руку фигуру в белом, замершую на краю, пальцы скользят по коже, цепляются за знакомые браслеты, и понимание приходит мгновенно, как вспышка.

Его не хотят убивать – его просят спасти. 

Он сгребает Тьярри в охапку, она такая тонкая, легкая, холодная, а внизу – огни, и кровь течет по рукам, пачкает пальцы, и Даллен заставляет себя сделать шаг назад. Ноги не держат, он опускается на холодный бетон, прижимает Тьярри крепче – и почти не удивляется, когда рядом падает на колени полупрозрачная, серебристая фигура. 

*** 

Не знать, не помнить, не жить… Нож выскальзывает из пальцев, и больше не больно, только холодно, очень-очень холодно, и слова заклинания не хотят вспоминаться, обидно… 

– Не надо, девочка, не надо, – шепчут на два голоса, и кто-то, живой и горячий, подхватывает ее на руки, прижимает к себе.

Запах – живого тела, знакомого одеколона – врывается в ее небытие, выдергивает в жизнь, и чье-то сердце бьется у самого уха, громко и тревожно, и Тьярри утыкается лбом в чье-то плечо и плачет, плачет….