Балор, сын Балора, или Подводные камни

Самый важный, строгий и крупный голожаберный как раз дочитывал нараспев строку какого-то ритуального текста:

— … сейчас или молчит вечно!

Юный фомор огляделся, опустился на колени, приглядываясь к сердитой стайке мечущихся голожаберных, закрывающих, кажется, парочку… Дернул за нить магии — Мигель был внутри. И определенно хотел, чтобы его оттуда выдернули.

— Мигель! Я тебя ищу, дело есть.

Не успел Айджиан договорить, как из толпы буквально вырвался чуть не задыхающийся от ужаса и восторга голожаберный!

— Это прекрасно!.

Золотая красавица выплыла за Мигелем степенно, оскорбленно дрогнула решетчатыми рожками и отплыла, кажется, рыдать на груди матери… Нет, отца — голожаберный сменил расцветку, а на это были способны лишь красующиеся перед дамами мужчины.

— Мой юный рогатый друг, нам срочно, слышите, срочно нужно обсудить ваше дело! — Мигель прилепился к тыльной стороне ладони и по ощущениям не собирался отлепляться в принципе никогда. — Пойдемте, пойдемте, я помогу, я сделаю все, что в моих силах!

Айджиан склонил вежливо голову набок, прощаясь с собранием голожаберных, половина из которых убивались, а прочие демонстрировали самые разные чувства. Это путало. Он нахмурился, пытаясь понять чуть больше, не заметил, как кто-то уцепился за рог, тряхнул головой — и невезучий любопытствующий житель морского царства отлетел далеко, затихая гаснущим удивленным криком в сгущающихся сумерках.

Настала полная тишина. Айджиан ощутил насущную потребность откланяться.

А вот Мигель на его ладони содрогнулся и захихикал непрерывно, неразборчиво умоляя его отсюда унести!

Фоморский царь прикрыл несерьезного Мигеля второй рукой, стараясь не касаться нежной шкурки, чтобы не сплющить, оглядел торжественное собрание.

— Всего доброго, — кивнул, гораздо медленнее, чем до того, поднялся с колен, отступил, тщательно осмотрев место, куда собирался поставить ногу. — До свидания.

Как только они отошли на безопасное расстояние, голожаберных перестало быть слышно, Айджиан отнял руку, чтобы переговорить с Мигелем. Умница библиотекарь все еще трясся от хохота, но теперь представлял из себя собеседника.