Компаньоны

Арх-Ш вопросительно приподнял щиток, располагающийся над правым глазом, и чародей на удивление легко понял, что у него хотели уточнить.

— Этот Акадерус… если я правильно запомнил имя, сильно неравнодушен к чужим способностям и мастерству. Вот только он не просто завистник, а вор. На твоем месте я держался бы от него подальше, ведь всем известно: драконы — сама суть магии, даже одна мельчайшая чешуйка их шкуры способна умножать чародейские силы целый год, я уж не говорю о перьях из крыльев и надхвостья или когтях, зубах, костях.

..

— Посмотрю я на того, кто попытается содрать с меня шкуру и повыдергивать перья, — сказал Арх-Ш и распушил надхвостье, которым гордился, как и всем прочим.

Перьями могли похвастаться лишь драконы, разменявшие тысячу лет. Арх-Ш же в прошлом столетии отметил юбилей, и надхвостье у него вымахало воистину знатное — любой павлин обзавидуется.

— Но вот служить себе, Акадерус уже тебя заставил, — задумчиво проронил чародей и надолго замолчал, прикрыв глаза. — Знаешь… — сказал он, спустя некоторое время, — ко мне ведь никто не смог бы приблизиться и застать врасплох.

Я чародей и, чего бы там ни утверждал их Устимиус из Капоры или какой другой деревеньки или поселения, напиши он хоть тысячу томов занудной отсебятины, стою на ступень выше всех магов конклава. Я почувствовал бы любое живое существо, подойди оно ко мне со злыми намерениями, но только не единорога и не дракона.

Сначала Арх-Ш хотел заверить, что и не собирался причинять вред, но потом передумал и решил удовлетворить любопытство (раз уж чародей говорит с ним, а не дуется за похищение, словно мышь на крупу):

— Почему?

— Вы — сама суть магии, — уклончиво проговорил тот, — потому-то мне и горько осознавать, что ты на стороне таких, как Акадерус.

Арх-Ш качнул головой и неожиданно для самого себя понял, сколь велика испытываемая им досада. Этот молодой (даже юный по меркам людей) чародей нравился ему значительно больше Акадеруса, и дело даже не в силе, бьющей в его душе сильным не иссякающим фонтаном.

Не исходило от него ни малейшей темной эманации безумия, присущей большинству нынешних магов. Те сбивались в конклавы и гильдии, чтобы удобнее контролировать себе подобных, копить знания и заклинания, умножать власть и интриговать. Маги изобрели тернистый путь обучения и карьеры, по которому в академию принимали двадцатилетних, в тридцать адепт оканчивал курсы обязательных дисциплин и поступал под начало кого-нибудь из магистров или уходил на вольные хлеба.