Шпионка в академии магии

Но всё равно не могу отделаться от желания увидеть Рована ещё раз…

Я уже отчаиваюсь его отыскать и выхожу на балкон, чтобы сделать глоток свежего воздуха, когда спиной ощущаю тень, которая вырастает у меня за плечом.

Резко оборачиваюсь и вижу Рована — в чёрном плаще и кожаных брюках, с маской в половину лица. Но всё равно не узнать его нельзя. Тем более, что он снимает маску и делает шаг ко мне. Как ни странно, в этом пафосном наряде он вовсе не выглядит смешно. Напротив, каждая деталь идеально сливается с ним — с его белой кожей, мягкими волнами распущенных волос, с синими глазами — потемневшими, как небо у нас над головой.

— И чей это костюм? — спрашиваю я, пытаясь спрятаться за бокалом, который держу в руках. Думаю, подобных героев во всех мифологиях можно отыскать не меньше пятисот.

Рован замирает вплотную ко мне. Пока я в этом облике, он заметно выше меня, хотя, наверное, на самом деле от силы на полголовы.

Чувствую его дыхание на своих губах, когда Рован говорит:

— Радагара.

Губителя миров.

Меня бьет дрожь. Почему из всех демонов Многомирья нужно было выбрать именно этот наряд?

— А кто ты?

Он выжидающе смотрит на меня. Боюсь сказать.

— Гвендолин… — выдыхаю я наконец, — первая чародейка Игвендола.

«Его последняя любовь».

Рован как будто бы и не слышит моих слов. Он смотрит прямо в глаза, а мне внезапно становится неуютно. Поцелуй как продолжение этого странного затишья напрашивается сам собой. Но что мне толку, если мой герой поцелует её, эту пухлую девчонку, которая стоит на моём месте в эту ночь?

Лицо Рована приближается ко мне.

Меня охватывает болезненное чувство — как будто мою мечту украли у меня за мгновение до того, как она могла перестать быть мечтой и превратилась бы в явь.

Его губы уже совсем рядом, когда я отодвигаюсь в сторону и бросаю через плечо:

— Извини, мне надо найти подруг.

Чувствую себя дурой. Дурой тысячу раз, когда бреду по тёмной аллее прочь. Каблук подламывается, и я без сил опускаюсь на скамейку, которая оказывается рядом со мной.

Бросаю картонную маску, разукрашенную золотом, в грязь. Почему я не могу точно так же выбросить своё лицо? Лицо, которое видят другие, когда смотрят на меня.

Эти маски одна за другой сменяются, почти всегда заслоняя настоящую меня. Так что я порой начинаю забывать, кто такая Эрнестайн. И проживаю чужие жизни одну за другой, но своей у меня по-прежнему нет — как и десять лет назад.