Хлопоты ходжи Насреддина

– Поживем – увидим…

Мулла, злой как бешеная собака, ворвался во двор мечети.

– Гнусный шакал, оборванец, сын змеи и ишака! Чтоб ты окривел, чтоб у тебя отнялся твой поганый язык, чтоб… Гази, где ты, негодный слуга?! – гаркнул мулла, забираясь на топчан.

– Я здесь, хозяин, – выбежал слуга из пристройки, что была устроена рядом с грядками. – Чего изволите?

– Нечистая тварь!

– Я? – опешил Гази, отшатнувшись от муллы.

– Да при чем здесь ты? Я о паршивом Насреддине, чтоб земля разверзлась под его ногами и поглотила его, уй-юй!

– Успокойтесь, хозяин.

Хотите, я сделаю вам чай?

– Я хочу придушить его! – покрутил руками мулла, показывая, каким образом он придушит ходжу, если тот попадет в его руки.

– А чай?

– Что ты привязался ко мне со своим чаем? – переключился мулла на Гази как на более доступную мишень для распиравшего его негодования. – Не-ет, ему это даром не пройдет. Выставить меня посмешищем. Один раз – куда ни шло, но три. Три! Ты понимаешь?

– Может, нам лучше отсидеться, а? – робея, предложил Гази.

– Ведь не вечно же Насреддин будет здесь жить.

– Ну, уж дудки! – Мулла показал слуге кукиш. – Видел? Я не таков, чтобы спускать обиды каждому проходимцу. Сегодня опять вернется шайтан, но теперь все будет по-другому, совсем по-другому. Я им устрою ночь веселья! Ох, они у меня посмеются, – мулла погрозил кулаком в сторону базара.

– А может, не надо, а? Может, ну их, – прогундосил Гази.

– Остолоп, что ты понимаешь?! – рявкнул мулла. – Готовься, ночью выходим.

Когда покрывало ночи укрыло селение, смолкли птицы, цикады до утренней зари затаились в траве, а правоверные вкушали положенный им всевышним сон, к дому башмачника Али крадучись пробрались две казавшиеся угольными в плотной, почти осязаемой тьме фигуры.

Одна выглядела вполне человекообразно: несколько упитанная, с боязливо согнутой спиной и опасливо озирающаяся по сторонам. Ноги человека были согнуты в коленях, а ступал он на цыпочках. Вторая фигура, подобно первой, старалась производить при настороженной ходьбе как можно меньше шума, но это было единственное, что их роднило. В остальном вторая была образиной, не приведи Аллах! Над казавшейся маленькой головкой высоко возвышались рога, голова же под ними была несколько вытянута, верхняя челюсть утыкана пеньками зубов, а нижняя вовсе отсутствовала. Пустые же круглые глазницы светились малиновым огнем. Далее рогатая морда переходила в тонкую шею, державшуюся на щуплом теле, покрытом черной, словно смоль, шерстью колечками.