Ночной Дожор

— Давайте, я попробую сыграть этот кусок сначала на кларнете, чтобы понять, в чем секрет, хорошо?

— Что ж, храбрец, держи партию! — сказал король и протянул ему изрядно потертый нотный лист.

Карл пригляделся к витиеватым закорючкам и обнаружил, что в одном и том же месте начертана двойная правка. Сначала синяя надпись шла поверх черных типографских знаков. Затем синяя была перечеркнута кем-то и поверх нее кто-то написал красным совсем другое, с длинными паузами вместо набора старых коротких нот.

— Скажите, дорогой виолончелист, вы играете этот кусок, следуя какому варианту? — спросил Карл. — Типографскому, синему или красному?

— Конечно же, я играю по исходному, типографскому варианту. Мне кажется, он правильным, — пожал плечами орк виолончелист.

— И вы не знаете, кто делал правки?

— Откуда мне знать! Призрак Оперы кинул мне нотные листы откуда-то с потолка.

— В этом-то и загадка, скорее всего, — предположил Карл кларнетист.

Он протянул нотный лист королю.

— Очень может быть, — поддержал его король, внимательно изучая двойную правку. — Ну, кларнетист твой выход, сыграй-ка нам красный вариант!

Карл кларнетист еще раз взглянул на ноты и приложил инструмент к губам. Он сыграл тихо, как бы прикидывая будущий звук. Затем он повторил то же, но в полную мощь своего инструмента. Весь октет замер. Орк виолончелист воздел руки к небу и завопил:

— Я понял, я понял! — он размял крючковатые пальцы и схватился за смычок.

И тут же послышалась медленно-тягучая мелодия с низкими звуками, тревожными и торжественными одновременно. Дойдя до кульминации и коды, орк виолончелист закатил глаза и практически идеально прошелся дорогой «красного варианта». Окружающих бросало то в жар, то в холод.

— Божественно! — закричали пленные музыканты и дружно захлопали в ладоши.

И следом произошло невероятное: кандалы на ногах октета и короля, а следом и всех остальных пленных в репетиционном зале сами собой расстегнулись и пали на пол.

— Свобода!!! — закричали наперебой музыканты и бросились к выходу, образовав толчею в дверях.

Призрак Оперы, оставаясь невидимым, скрипнул зубами и захохотал от обиды:

— Ах, так! Вон! Пошли все вон! На Большом Состязании Муз посмотрим, кому достанется Золотая Лира.