Земля Обетованная

Великое Море — один из конечных портов, где швартуются дирижабли, на которых странствуют воплощающиеся души. О, какая хорошая метафора у меня получилась! Возможно, из меня даже выйдет неплохой поэт! Ах, да, о чём это я? Так вот, отсюда некуда идти вперёд — только назад. Что несколько противоречит основной концепции смерти. Я был восхищён, даже поражён, что твоё заклинание, как там его... «Пучины памяти»? смогло преодолеть этот маленький нюанс. Наверное, в тебе есть даже какая-то доля гениальности, белый лорд.

Жаль, что тебе придётся умирать снова, и снова, и снова... всю оставшуюся вечность.

Закончив очередной неразумно длинный монолог, мелкий мерзавец развернулся, чтобы уйти, но он остановил его:

— Я... хочу видеть... Дагона!

— А Отец хочет видеть тебя, вот в чём вопрос? — чтобы изобразить на в общем-то миловидном лице настолько неприятную улыбку, нужно иметь определённый талант. — Ты обещал ему сеть стационарных порталов между мирами, без условий, без ограничений — почти как у Йог-Сотота.

А теперь валяешься здесь, как сломанная кукла, повергнутый сумасшедшим авантюристом. Хотя, надо отдать должное, он и меня убивал, так что в общем-то, это даже не очень позорно. Но даже умирая, я доделал, что собирался. А ты — нет. Неудачников никто не любит. Особенно Древние боги.

Забив таким образом последний гвоздь, так называемый Сын Дагона удалился, оставив его наедине со своими мыслями.

Что мертво умереть не может? Пусть так.

Подводный воздух вновь окрасился красным.

Плевать. Опираясь рукой о стены, чтобы не терять сознание от накатывающей тошноты, он медленно двинулся по лабиринту дворца, который знал лучше, чем многие из коренных его обитателей. Те, кто сдался, обречены. У остальных всё ещё есть шансы.

Сотня и одна мысль пришли в голову во время бесконечно долгого пути до тронного зала: что он всё ещё может предложить, что он осмелится попросить.

Но при виде громадного, одновременно похожего на рыбу и амфибию, чудовища, восседающего на коралловом троне под аккомпанемент не поддающегося описанию глубинного ритма, все они вылетели из головы.

И когда Дагон спросил своим своим внушающим ужас голосом:

— Чего ты хочешь, Люциус?

Белый лорд смог лишь униженно выдавить:

— Пощады.

Разозлил ли Древнего такой жалкий ответ, или он действительно посчитал, что проявляет милосердие? Люциус понимал, что вряд ли когда-нибудь узнает ответ. Солёная вода хлынула в рот и лёгкие, мешая вздохнуть.