Лёха - сокрушитель Вселенной

По карте было понятно, что это не какая-то неведомая сила в крепости водит его тайными тропами, а просто Лёха сам дурак и заблудился в трёх соснах. Всего-то пропустил нужную дверь и пару раз свернул не туда.

Все важные места были подписаны корявым Лёхиным почерком: «бальшой каридор», «кухня», «толкан», «зал», «лесница», «оружейка». Даже ему теперь не составило труда разобраться в схематичных изображениях, понять, где он находится, и куда теперь нужно идти.

— Ну, бля, а я голову ломаю! — выдохнул он и попытался махнуть рукой, убирая проекцию карты.

Рука прошла где-то за волшебным пергаментом. Карта даже не шелохнулась.

— Э, бля! — не понял юмора Лёха.

Карта висела как часть интерфейса, загораживая обзор, только по краям зрения оставались небольшие просветы, но стоило Лёхе повернуть голову или даже просто взгляд — карта следовала за ними, всё время оставаясь по центру. Лёха даже попробовал как-то скосить глаза в разные стороны, расфокусировать зрение, но безуспешно. Проклятый пергамент висел как приклеенный.

— Э, уйди нах! Уберись, бля! — бормотал Герой.

Он сделал несколько шагов. Стрелка на карте продвинулась вперёд, а схема чуть сместилась.

— Да ёбана... — выдохнул Лёха, вытянул руки перед собой и широкими шагами пошёл вперёд, ориентируясь по приборам.

Идти вслепую оказалось ещё хуже, несколько раз он чуть не упал, когда внезапно вместо ровного пола впереди оказывалась ступенька. Потом он догадался держаться одной рукой за стенку, а перед каждым шагом сперва прощупывать тапочком, что там впереди.

Путь его каким-то образом пролегал через кухню. Лёха понял это по надписи на карте, запахам еды и гремящей посуде. Он отпустил стенку, зашёл, снова вытянув руки перед собой и искренне надеясь, что не наткнётся на раскалённую печь или не опрокинет на себя чан кипятка. Послышался неразборчивый шёпот, он понял, обсуждают его. Герой терпеть не мог, когда его обсуждают за глаза, но в этот раз сдержался и просто пошёл дальше.

Вдруг рука его наткнулась на что-то мягкое и округлое, закрытое тканью.

Женская грудь, не иначе. Перед внутренним взором Лёхи мгновенно возник образ прелестной грудастой служанки, горячей и знойной. На лице Паладина возникло сладострастное выражение, а в трико зашевелился его змей-искуситель.

— Ты чего творишь, охальник?! — раздался дребезжащий старушечий голос, и в тот же миг Лёхе по лицу прилетело мокрой тряпкой, отчего весь любовный пыл Героя улетучился.