Гренадёры

Я исполосовал добрую половину острова вдоль и поперек, пусть и хуже, но в темноте смогу сориентироваться. Где здесь вилки? – оглядываясь, неожиданно спросил Ким.

– Тебе зачем? – раскладывая селедки по тарелкам, поинтересовалась я.

– Есть жутко хочется. От клея… в смысле пюре я воздержусь, а селедку, пожалуй, съем.

– Тем более зачем тебе вилка?

– Предлагаешь есть руками?

– Эх, мой милый и недалекий друг. Сейчас я покажу тебе, как правильно нужно есть правильную селедку, – доставая одну рыбу, начала рассказывать я.

– Вот, это правильная селедка. У нее нет головы, и из нее вытащены все кости. Даже самые мелкие. Берем селедку за хвост, запрокидываем голову, открываем рот и отпускаем. М-м-м-м, – я заглотила рыбу целиком. – Вот так! Готов попробовать? Эй, Ким, рот ты открыл правильно, но нужно запрокинуть голову, и где же сама селедка?

Парень подобрал челюсть.

– Знаешь, Акира, я все-таки выдам постояльцам столовые приборы.

Думаю, тут нет таких утонченных гурманов, как ты. Скорее всего они привыкли есть селедку неправильным способом.

– Значит, их нужно научить! – с готовностью отозвалась я.

– Им уже поздно учиться. Да и мне тоже, – заключил Ким, как-то странно смотря на рыбу. – Что ты узнала от постояльцев?

– Да ничего интересного. Но если хочешь, сейчас расскажу.

Картофельная лепешка со шлепком упала между нами. Мы уставились на пол.

Ужин сулит быть многообещающим. Если жильцы решатся к нему притронуться.

Стук в дверь бесцеремонно вырвал меня из сладких объятий Морфея. Я недовольно перевернулась на другой бок. Знала же, что придется вставать, решила просто полежать. Полежала. Отрубилась. Да не стучи ты! Я уже встаю. Встаю. Точнее, сползаю, сползаю. Сползла. Доползла. Повернула ключ.

Удивленно приподняв одну бровь, Ким критически посмотрел на мою взлохмаченную фигуру, сидящую на полу и обнимающую дверную ручку.

– Это что?

– Это сонная Акирочка-а-а, – зевнув, ответила я.

Друг сам выглядел не лучше. Глаза так и норовили сомкнуться. Ким посекундно смаргивал, вытирая проступающие от зевоты слезы. Пусть времени было всего двенадцать часов ночи, а не пять утра, особой разницы мы не ощущали. Накопившаяся за день усталость беззастенчиво давала о себе знать.