Похищение Зеленой Хризантемы

Только Тея было собралась присоединиться к Торми и Лайн, с видом голодных стервятников кружащихся вокруг костра с аппетитно скворчащей рыбкой, как оказалась взята в оборот его светлостью в качестве личной обслуживающей единицы. 

– Милейшая, подайте мне бутерброд… да нет же, с ветчиной!.. И поменьше зелени, я Вам не травоядное. Ох, духи, Вы так медлительны. И не трясите волосами над едой. Когда Вы их в последний раз мыли? В них штукатурка, если Вам невдомёк. Вина мне! Нет, не из этой бутылки, она початая.

Откройте новую. И охлаждённое я сегодня не хочу. НЕ В ЭТОТ БОКАЛ! Вы что не видите, что он грязный? Ах да, у Вас же разбиты очки. Анемон, почему ты её не уволишь? Я бы давно распрощался с такой прислугой.

От злости у Теи тряслись руки и сводило судорогой лицо от услужливой улыбки. В этот момент она по-настоящему ненавидела герцога. И чтобы хоть как-то отвлечься и в порыве бесконтрольной ярости не задушить гостя работодателя, она со злорадством представила, как снова входит в потайную комнатку и находит в гробу Леля Миено с белой лилией на груди.

Тяпнув по такому поводу винца, Тея прислушалась к звукам, изливающимся из ситары в руках... кажется, Лулу Мирабилис.

– Милейшая, плесни-ка мне ещё вина…

«Собственноручно закопаю!»

В дальнем конце сада что-то взорвалось, и в ночное небо взвился столб дыма.

– Запахло жареным, – констатировал Торми, даже не взглянув на поднимающийся над зелеными кущами дым.

– Кажется, рыбка сготовилась!

Дальнейшие события для Теи потонули в лёгком тумане, где собственные эмоции воспринимались отдалённо, а чужие голоса казались плохо различимыми. Она выполняла требования герцога с отстранённой решимостью, но не так качественно, как тому бы хотелось. Когда же она, наконец, пролила вино на его рукав, окрасив белоснежные кружева тёмно-красным, Лель не обратил на это никакого внимания, произнося тост за свою матушку, чьей настоечкой, переданной в подарок Анемону, они и угощались.

Тея не преминула присоединиться, чувствуя, как размякло и согрелось тело от возлияний, и поддержала тост, осушив бокал до дна.

Сад наполняли странные звуки. То мерещился боевой клич кота, то удары, будто кто лупил палкой по дереву. Внезапные хлопки распространяли запахи серы и гари.

Музыка то замолкала, то звучала вновь. Искусная игра сменялась её жалким подобием, и тогда Тее хотелось проломить голову музыканту.