Хроники падшего

Хорошо, что, кроме денег и ключей, она оставила нам листок с адресом. Конечно, это адрес квартиры, из которой мы должны были перевезти какую-то куклу, совершенно необязательно, что она будет здесь, но проверить стоит.

Подъехав к подъезду, мы увидели карету скорой помощи и полицейский уазик. Болеют современные люди часто, поэтому наличие машины медиков возле дома подозрительным не является. Так же как и полицейских. Преступлений, конечно, совершается гораздо меньше, но это тоже допустимо, хотя уже не желательно. Однако одновременное присутствие данных машин ничего хорошего не обещает, особенно возле дома, куда нам нужно.

— Надеюсь, они приехали не в нашу квартиру, — произнёс Михаил, осматривая двор на предмет свободных мест для парковки.

— Спорим, что как раз в эту? — предложил Ларкен с заднего дивана.

— Сплюнь!

— В тебя? — язвительно уточнил попугай, судя по нелицеприятным звукам, как раз начавший накапливать слюну.

С трудом остановившись перед подъездом, мы вышли из машины. Специальные службы, видимо, считают, что они особенные, а потому правила парковки не для них и можно бросить машины как вздумается, например, по диагонали, чтобы занять два или три места одновременно.

Мы остановились возле неожиданного препятствия – домофонной двери подъезда. Вроде бы, а в чём может быть проблема? На связке ключей, которую нам оставила клиента, как раз был магнитный ключик, открывающий подобную дверь. Однако Михаил отказался им пользоваться. Видите ли, мы ещё не подписали с женщиной договор, а потому лучше не оставлять отпечатки пальцев на ключиках.

Из-за такой странной прихоти домофон стал непреодолимым препятствием, если не знать код или убедить кого-то открыть тебе дверь. Придётся звонить. Благодаря моей абсолютной памяти, я помню номер квартиры из листочка, который нам оставила женщина. Главное, чтобы она была дома.

Однако проверять, есть кто-то дома или нет, не пришлось. Домофон запиликал и тяжёлая входная дверь со скрипом открылась. Из темноты подъезда вышли санитары, державшие носилки с накрытым телом.

Первое вполне объяснимо, это можно списать на мои сверхобострённые рецепторы, обычный человек просто неспособен так чувствовать. Второе совершенно не желательно, не хотелось бы верить, что человек способен так безразлично реагировать на смерть себе подобных.

Пропустив медиков, мы прошли внутрь подъезда.