Белый осьминог

- Что там у нас в редакции новенького? – спросила Катя, не забыв чуть откинуть голову и покрутить пальцем локон своих распрекрасных волос.

- Ты там вчера была, Беляева. – сурово напомнил Дрожев.

- Эх, - вздохнула Катя, - что-то как-то грустно стало… одиноко…

Дрожев обвел глазами искрящийся улыбками зал и решил, что это уже слишком.

– Я тут, между прочим, занят!

И источник так нужного Кате заболевания умчался прочь, в толпу, в шум и гегемонию радуг и единорогов. Катя готова была броситься ему вдогонку с криками: «Дрожев, миленький, ну что тебе жалко? Ну поделись счастьем, эгоист!».

Но так и застыла наготове, а Спрут, откашлявшись, вставил неутешительное словцо: «Надо было хладнокровную цацу из себя строить, а ты… все богатства своей души на тарелочке…». Катя вздохнула. Вот сейчас в этом напоре чувств так долго ждать, проявлять мудрость и хитрость, она не могла. Сил на длительную охоту у нее не было. Ей срочно нужно было стать счастливой вот прямо сейчас.

Но делать было нечего. Насильно заразиться белым осьминогом было невозможно. Это знание, наверняка, пришло к Кате из тех же сказок, к которым и прилагался сам редкий паразит. Согнувшись под тяжестью отказа, Катя вновь предалась работе, старательно избегая кадров с жадными и бесчувственными людьми вроде Дрожева. То есть конкретно с ним самим. Время праздника подходило к концу, и Катя взглянула на часы. Ее уже ждали за окраиной города друзья, прельстившиеся мнимым весенним теплом и шашлыками.

И Катя, свернув технику, отправилась в гардероб.

«Ну а титул «Мисс Изящество» достаётся этой белокурой девчуле, что в попытках достать моё пальто запнулась о перекладину и едва не свалила энергичным домино все вешала» - мрачно пронеслось в Катиной голове. Это был первый звоночек, едва заслышав который Спрут саблезубо улыбнулся, пока Катя не видит. На прощание она одарила Дрожева издалека взглядом, полным тоски и разочарования, который тот выдержал стоически, не моргнув глазом.

После трагического прощания Катя размеренным шагом человека, осознавшего в этой жизни все, пошлепала к остановке. Мимо нее один за другим резво мчались, разбрызгивая грязь, маршрутки. Катя меланхолично следила за их бегом, стоя несколько в стороне на манер одинокой рябины. От ветра на голове у неё образовалась беспорядочная солома. Словом, Катя представляла собой эдакую медузу-горгону в дурном расположении духа.