Белый осьминог

Солнце к этому часу уже было надёжно укутано коварной недовесной в ворчливые тучки, то и дело плевавшиеся в Катю и других порядочных горожан мелкими каверзными брызгами, так и норовившими прилететь не в бровь, а в глаз. Катя смотрела на подъезжающие маршрутки и не смогла сдержать гаденькую ухмылочку, глядя, как личики накрахмаленных мадам морщатся при выходе от налетающего на них бурного ветра. Да, теперь на их головах тоже была солома. Катя спохватилась - ах, ты ж, Спрут, подлец и сволочь, - так ведь и совсем оскотиниться можно! На это негодяй лишь горделиво изогнул бровь, весь в осознании собственного превосходства, и Кате пришлось смириться с его маленькой победой.

В гостях Катя была к пище избирательна и вообще старалась вести себя прилично, ну а когда её, наконец, доставили домой, развалилась прямо на полу. Несмотря на бокал бодрящего напитка и массу положительных впечатлений на душе у Кати было тоскливо и гадко, и она молча буравила меланхоличным взглядом дымчатое небо за мокрым оконным стеклом. Спрут смекнул, что настало-таки долгожданное время для перевоплощений и натянул на себя черную шляпу с вуалью, призывно расхаживая перед Катей взад и вперёд и старательно изображая «Даму в чёрном».

Мол, Катя, ты же читала умные книжки, не гони Даму прочь, послушай, что она хочет тебе рассказать! Катя на «Даму» глядела сквозь пелену безразличия и слушать что бы то ни было наотрез отказывалась. Спрут к такому повороту событий был явно не готов и, сбросив невостребованный реквизит, понуро уплелся в другую комнату, подальше от неблагодарного зрителя.

Катя лежала на колком ворсистом полу и молча смотрела в потолок. Примерно с полчаса её никто не тревожил и не мешал предаваться сплину всей душой. Однако вечно так длиться не могло, и Катя вскоре почувствовала чью-то склизкую длань на своей ноге. Длань упорно теребила Катю за щиколотку, и ей все-таки пришлось вырваться из вялотекушего плена. «Ну?» - сурово воззрилась Катя на нарушителя Арии Печали и обомлела. «Что? Что это? Ты где это взял?». Спрут напыщенно фыркнул, подталкивая вперёд маленькое белое облачко с ручками.

Облачко тут же издало привычные Катиному слуху «мня-мня» и, проявив неожиданную сноровку, стремглав бросилось к ней на шею. Катя от радости потеряла дар речи, и едва не собралась пустить слезу, но Спрут не позволил. Он сказал, что он, конечно, сволочь и подлец, так уж ему по сценарию положено, но уступать свое законное место другому монстру по имени Апатия, он не намерен. Так что на вот, держи...