Бедные рыцари

- Всех ли я отпустила? – спросила фея Моргана. – Нет, не всех. Еще остался конюх Септимий.

Вороной жеребец заржал в ответ.

- Ах, вот ты где... Что же ты до сих пор не преобразился?

Жеребец, сердито оскалившись, мотнул головой в сторону Гая – и проделал это очень красноречиво.

- Благородная госпожа, я не виноват! – воскликнул Гай. – Я хотел отвести жеребца к вам в замок, но он-то туда вовсе не желал! И он таскал меня по лесу, не слушая узды, как сам дьявол!

- КонюхСептимий хотел попасть в Камелот, потому что там его стойло, а в стойле висит старая уздечка, необходимая для преобразования.

Только она может сделать его обратно человеком, а при нужде – преобразить из человека в жеребца. Но эту уздечку я сама заговорила, так что...

Фея Моргана сплела пальцы странным образом, губы ее беззвучно зашевелились, и конь встал на дыбы. Поплясав на задних ногах, он заржал, и одновременно вокруг него закрутился черный смерч сухой земли, скрыв его из виду.

Точно такое же диво стряслось и с рыжей кобылкой.

Когда же оба смерча опали, взорам явились парень лет двадцати, плечистый и статный, с грубоватым добродушным лицом, и семнадцатилетняя девица в нарядном бирюзовом платье.

И тут свершилось чудо куда более прекрасное, чем превращение жеребца в человека.

Марция, уставившись на Септимия, разинув рот. Он тоже первым делом отыскал глазами ту, которая полюбилась ему в образе рыжей кобылки. И они, как зачарованные, пошли друг дружке навстречу, молча взялись за руки – и им уже ни до кого не было дела.

- Прощайте, мои дорогие, - сказала леди Нимуэ. – Вы славно нам послужили. Ждут вас нелегкие испытания, ждет вас война, и мы уже ничем не сможем вам помочь. Спешите домой к родителям! Забирайте ценное имущество, угоняйте скот, пока не поздно. Логрия обречена, но есть и другие страны. Спешите, торопитесь, а я... а мы...

Она ударила коня хлыстом и ускакала.

Фея Моргана же направила коня к воротам Камелота.

- Я уведу их сонными, и весь путь до корабля они проведут в блаженной дреме, а на Авалоне будет их ждать иной Круглый Стол, - громко сказала она Мерлину.

– Наслаждайся же зрелищем опустевшего Камелота – и пусть совесть твоя онемеет!

- Красиво сказано, - заметил Мерлин. – Прожил я триста лет, а лишь теперь начал понимать разницу между мужской и женской совестью.

Он неторопливо подошел к Гаю Бруту.

- Ты все слышал, юноша?

- Я ничего толком не понял, - честно признался Гай. – Но если надо воевать, я пойду.