Надежда умирает последней!

- Ладно, детки, - кряхтя, поднялась со ступеньки, на которой сидела, Сигизмундовна. – Пора нам дальше двигаться. Раз нельзя вернуться – идем вперед. Только, поосторожнее теперь со словечками!

Парикмахерша покосилась на два ореха, которые бабка перекатывала в своей руке. И промолчала, лишь отойдя к самой дальней стене. От греха… то есть от СтаройКошелки, подальше.

- А почему квартира 46-47? – подала голос Смородина, когда они уже начали подниматься на следующий этаж. – Странный номер. Я специально смотрела – у всех квартир в подъезде нормальные номера.

- Там богатенькие живут, - высказала сразу свое «фи» мерзким голосом Светка. - Сразу две квартиры себе купили, и объединили.

- Только жили, а не живут, - поправил я. Признаю, тоже слегка ехидно.

Нет, мы не против того, что они богатенькие, или что две квартиры смогли урвать. Но какие мерзкие люди были! То мусор из окна выкинут, то бабке-соседке напомнят, что та бедна, как церковная мышь, то ночью вписку устроят и ментам взятку сунут, а весь подъезд – страдай.

В общем, пройтись по их квартирке и мобиков там побить, может, при этом что «случайно» сломать – мы были счастливы. Хоть так отомстить. Пусть, даже, станем в чем-то мародерами. Это не мы, это жизнь нонче такая!

Но впереди был еще один этаж, который надо было преодолеть перед тем, как попасть на площадку квартиры 46-47.

На этот раз тараканов оказалось шестеро. Двое прямо у лестницы и еще четверо у лифтов. Я ожидал семерых. Логичненько было бы – три, потом пять, потом семь.

Мы уже наловчились более менее сплоченно биться с этими насекомыми. Сеструха, так вообще, жгла. Первых же двух тараканов стукнула бошками друг об друга, а когда они застанились, плюхнулась на них своим напопником. Еще двоих в руки схватила. Так аж четырех умудрялась держать! И радовалась этому, словно дите малое. Хотя… Она и есть дите малое.

Маман уже более спокойно и обдуманно пыталась откочерыжить таракашкам головы. Хотя получалось это, только когда у насекомых оставалось менее десяти процентов жизни. Точно!

- Мам! Это ж твоя абилка! Добивание! – сообщил я, когда уже таракашки трупиками, целыми, либо безголовыми, кто как, валялись по кафельному полу.

- Что? Петь… Я вообще не поняла! – пожала плечами маман, вытирая свой нож-топорик бумажным носовым платком, что у нее в кармане завалялся.