Всё не то, чем кажется

— Надо же, какие неболтливые. Так где, говоришь, ты жил?

— Не хочу об этом говорить, — ставит точку Дрейк. — Давай поспешим, почти пришли.

Дневная жара тяжело опускается нам на плечи. В воздухе слышится пчелиное гудение — крылатые труженицы снуют там и сям, то направляясь к лугам Кривокосья, то возвращаясь к городку. Перед городком устроены пасеки.Мы проходим мимо, любуясь затейливыми пчелиными домиками, и задерживаемся у ворот. Их створки навешены на столбы, покрытые причудливой резьбой — тут и цветы, и птицы, и пчёлы, конечно же.

— Смотри, это ты! — показываю я пальцем на что-то белое, толстое и с крыльями.

— Это птица, — не соглашается Дрейк.

Сам городок очень милый и опрятный. Всё, что в нём сделано из дерева, украшено резьбой, а всё, что украшено резьбой, расписано в яркие цвета. Мы как будто вновь на цветочном лугу.

Первым делом мы навещаем трактир под названием «Мать-пчела», дабы утолить жажду (и голод).

— Откуда будете, странники? — расспрашивает нас добродушная пухлощёкая трактирщица. Тёмные её волосы аккуратно заправлены под косынку.

— Я Ганка, у нас можете и пить, и есть, и остановиться на постой.

— Мы из Пень-Осинок, — сообщаем мы. Похоже, Ганка не знает, где это, и я добавляю: — Из Второго королевства.

— Ах, мать-пчела! — всплёскивает Ганка руками, и её карие глаза округляются. — Даль-то какая! Что же вас занесло так далеко от дома?

— В Холмолесье нам нужно непременно, — говорит Дрейк.

— К бабуле, — ляпаю я.

— Что ж это вы с бабулей живёте в разных королевствах? — прищуривает глаз Ганка.

— Проезжал однажды через наши земли торговец, а бабуля ещё была не старая, поженились они да и уехали. А мы вот навестить хотели бы, — выкручивается Дрейк.

А он бы отлично вписался в нашу с Сильвией компанию.

— Мать-пчела, чего только не бывает в нашей жизни! — качает Ганка головой. — А вы вроде на братьев не похожи.

— Так мы не родные братья, а по отцам, — говорит Дрейк. — Отцы были братьями. А бабуля у нас одна, их мать.

— Вы пейте-кушайте, — хлопочет Ганка, ставя перед нами увесистые миски с пшеничной кашей.

— Вот медовая вода, — и она добывает из-под пола запотевший кувшин. — Ежели что, я рядом... Ах мать-пчела, да иду я, иду! — обращается Ганка уже не к нам и спешит дальше, где её заждались другие постояльцы.

— Ты что с бабулей этой лезешь, — шипит мне Дрейк, зачёрпывая кашу. — Мы же договорились, что идём искать работу!

— Да не знаю я! Она вдруг сама с языка сорвалась, м-м-м, — отвечаю я, облизывая ложку. Каша здесь великолепная.