Солнце цвета меда

- А родители твои где, живы еще? - спросил Ивар у Лычко.

- Нету, - ответил тот. - Отца медведь задрал, когда мне и года не было, а мать упавшим деревом зашибло. После этого я и ушел.

- Эй, Дубовит, - седой гигант, названный Ясенем, остановился у одной из землянок, покрытой громадными бревнами. - Выходи, без тебя не разобраться!

Со всех сторон сходились невры, только мужчины. Женщин и детей, как поняли, что в селении чужаки, загнали в жилища. Все огромные, могучие, самый хилый из них легко разорвал бы Ивара пополам.

Каменные топоры, рогатины с обожженными для твердости остриями - оружие простое, но в мощных, перевитых жилами руках оно смотрелось опаснее, чем острые мечи в других, более слабых и менее умелых.

Между собой переговаривались негромко, на чужаков смотрели с неприязнью, на Лычко с удивлением. Вскоре окружили тиверцев и викингов плотной, воняющей потом и шкурами толпой.

- Чего зовешь? - дверь землянки отворилась, оттуда шибануло спертым воздухом, полным запахов дыма и гнили. В темном проеме показалась седая взлохмаченная голова, а за ней выдвинулся исполинского роста старик.

Даже Ясень был ниже его на голову. В руке старец сжимал громадный посох - слегка ошкуренный березовый ствол.

- Вот, Дубовит, - Ясень отступил на шаг. - Лычко вернулся, привел чужаков. Что с ними делать?

Старик, явно волхв, а то и вождь, окинул викингов взглядом прозрачных, словно речная вода, глаз. Лицо все в морщинах, а волосы грязно-белыми волнами падают на плечи, но взгляд острый, а спина прямая. Такой, если надо, кабана завалит голыми руками.

- А ты, волхв, - сказал Дубовит тяжело, глядя на Ингьяльда, лицо которого неожиданно покрылось мелкими капельками пота, - не пробуй на нас свои заклятья. Мы тоже кое-что умеем. Наше искусство старое, если нынешнее хитрее, то оно - сильнее. Я то твой коварный удар отражу, а вот отобьешь ли мой, которым можно дробить скалы?

Молодой эриль вздрогнул, отвел глаза.

- Буян, Овсень, - позвал дед.

Сквозь толпу протискивались еще два старца, таких же огромных, мощных, похожих на бородатые скалы.

В лесном племени если кто и доживал до старости, то только самый сильный, ловкий и умелый.

Сошлись втроем в кружок, принялись совещаться. Нерейд сделал шажок, пытаясь подслушать, даже уши вытянул, но под суровым взглядом Ясеня как-то потерялся, отступил.

- Его помнят старым самые древние невры, - сообщил Лычко. - Как он скажет, так и будет. Даже главный охотник, - русич кивнул на Ясеня, - не пойдет против слова Дубовита.