Самозванка. Кромешник

– Я хочу выжить, – уже не слишком уверенно, бесцветно пробормотал под нос мальчик, чувствуя, как заваливается навзничь, и подтянул колени к животу. – Я хочу… Судьба-Куделя, защити… матушка.

Балий из соседнего хутора не так, чтобы сильно преувеличил. И Алянка, летами умудрённая, суеверия свои к месту поминала. Потому что на дороге, вившейся промеж сгоревшей городни да лядины, показался верховой. И по посадке да выправке судя, не халоп-челядинец, меринка заседлавший, а всамделишный всадник.

Мирко тихо заскулил.

Всадников, тем паче, благородных, на высоких сёдлах да с оружием, стоило опасаться, пожалуй, не меньше клятой памжи. А этот ещё и гнедка своего, подъезжая, придержал, объехал скорчившегося в грязи мальчонку кругом, едва не топча. Окликнул.

Мирко сжался в клубок, чувствуя, как подаётся под могучими копытами стынущая зола, вдыхая облачка взвивавшейся сажи. Верховой спрыгнул с седла, потыкал мальчугана носком смазного сапожища. Опустился на корточки.

– Живой, что ли? Слышь! – Мирко снова заскулил.

– Местный, Паданский? Эй? – Конный ответа так и не дождался, сердито сплюнул на дорогу, ухватил за шиворот и без видимых усилий закинул поперёк седла. – Разберёмся, – постановил он сквозь зубы.

Разглядеть непонятного доброхота – да и доброхота ли? – «вещун» не пытался. Только щёлкал зубами и плакал, чувствуя, как врезается в разодранный бок жёсткая лука. Верховой что-то напевал. А дальше вдоль дороги, сменяя сгоревший частокол страшным подобием, за селом уходил в поле ряд свежеструганных колов.

И почерневших, изуродованных тел, причудливо на те колья нанизанных…

***

Стылый, въедливый сквозняк теребил выцветшие гобелены, скрёбся мышиными стаями по углам, перегонял скудную пыль, порождённую шелушащимися стенами. Свечи почти прогорели – снулые челядники снимали жирный нагар, те подновляя. С бесшумной вкрадчивостью сменялась стража.

Адалин легкомысленной походочкой записного вельможи вывернул из-за угла и небрежно оглянулся. Замер, согнал с податливой физиономии беззаботное выражение.

Из затенённого арочного проёма, со Спутником забавляясь, показался паскудно усмехавшийся Эльзант. Искра сновал по хозяину вёрткой молнией, то и дело смешно вздыбливался и мелодично пощёлкивал.

– Хорош ты… спать, – Сполох оглядел принаряженного знакомца и выразительно фыркнул.

Фладэрик в ответ изъязвил ухмылку и покивал. Кафтан Упырь бросил наопашь[3], недошнурованный ворот парадной туники и стянуть забыл.