Самозванка. Кромешник

Радэрик побелел и молчал, но подбородок вздёрнул решительно и даже вызывающе:

– Если будет война… с чего ты взял, что здесь мне безопаснее?

– Первое, что приходит на ум – азы стратегии и тактики, – хмыкнул старший Адалин. – Есть возражения? – Судя по непримиримому выражению лица, возражения ещё как были. Но высказать их отрок не успел. – Я съезжу в Адалин, проверю, что к чему. Не хочешь сидеть в Розе – милости просим. Возвращайся в домен, займись хозяйственными делами.

Радэрик буквально задохнулся от очередной несправедливости и, кажется, с трудом припомнил родную речь:

– То есть… теперь ты вообще запрёшь меня в Адалине? Что происходит? Ты… к чему готовишься?

– К тому самому, Радэрик, – не стал вилять Упырь.

Только глаза сузил и понизил голос. – Что за манера пререкаться со старшими? Этому теперь в стенах Стударма менторы обучают?

Вампирчик, тряхнув подвитой шевелюрой, мрачно насупился и забурчал под нос едва слышно:

– Прости. Я не собирался тебе перечить. Просто… Фладэрик! Я так мечтал об этом.

– О чём? – старший Адалин с кривой ухмылкой вглядывался в воплощение обманутой добродетели.

– О ночёвках по оврагам? Поселянах с факелами и кольями? Хватит еще на твой век приключений. Обычай велит после принесения клятв с полгода трон покараулить. И ты покараулишь, как и все.

[1] Праздник весеннего равноденствия.

[2] Рыцарский поединок на копьях.

Глава 5. Конные и оружные

Упырь отвернулся, устало растёр переносицу, на мгновение отпустил воображаемую узду. И будто впервые увидел вокруг холёные физиономии «верных сынов долины», полублаженных отпрысков дряхлеющей аристократии, надменных в своей подлости выскочек, витавших в облаках кутил и зубоскалов Стяга, охочих до пестроты двора.

Волшебное собрание злоумышленников всех мастей, сборище точёных масок прекрасно оттенял пыльный, прогорклый от сотен чадных факелов и благовонных чаш, неистребимый хлад замковой утробы. Навье не вызывало тёплых чувств.

Каменная Роза, тяжеловесное, обрюзгшее исчадие древних зодчих, дряхлела и крошилась под пышной паволокой цветов и гобеленов, как ветхая вдова под толщей белил.

Фладэрик, чернее тучи, брезгливо посторонился от рыщущих по полу в поисках нерасторопных крыс придворных гончаков и сердито скрипнул челюстями. Соплеменники друг друга игнорировали, но Упырь с первого взгляда определил сразу с полдюжины активно прислушивавшихся к прилюдной размолвке Адалинов.

– Брат, – нерешительно позвал оставленный без внимания Радэрик, оправляя аксамитовый кафтан.