Приключения профессора Марка Пигги

Хотя кожа была 36,6 и (простите за подробности) на ней не было трупных пятен. Во всяком случае, он постарался и едва не вывихнул руку, орудуя косметическим зеркальцем, чтобы рассмотреть себя со всех точек в ванной. Зрачки… С этим оказалось все странно: теперь они как паиньки расширялись на яркий источник света и сужались, если его убрать. Глаза явно превратились во что-то новое.

Он побрился, почистил зубы, полчаса отмокал под душем и даже попытался поесть. Попытка не удалась – он не смог проглотить ни кусочка жареной с базиликом курицы.

Профессор поставил в уме очередную галочку на счет особенностей своего нового бытия и, кажется, задремал…

***

…а точнее, переключился на какую-то другую волну реальности, как это бывает, когда – оп! – и ты вдруг различаешь скрытый рисунок на стереокартинке[5].

Вокруг было темно и пахло чем-то застарелым и едким.

Маркус стоял босой на холодном похрустывающем полу, пытаясь убедить себя, что не происходит ничего экстраординарного. Просто… ну… некое видение, совершенно безобидное, которое, бесспорно, скоро закончится самым банальным образом.

Сзади ничего. Спереди и слева, в отдалении – желтоватый свет. Рваный, будто пережеванный, странноватый, который можно встретить разве на картинах Моне.

Бессознательно двинувшись к нему, Маркус сделал несколько коротких шагов и запнулся, ударившись носком о что-то холодное.

Новообретенное чудо ночного зрения здесь явно не работало. Маркус испытал от этого ностальгическое облегчение, будто есть что-то хорошее в слепоте.

Под ногами, судя по всему, хрустела растрескавшаяся плитка, сплошь покрытая лоскутами ветоши и сухой листвой. Серые щербатые волны хаоса проступали перед ним словно аппликация на черном картоне. Еще свет выхватывал в темноте узкие полоски. Маркус понял, что это грани какой-то мебели – массивных длинных столов, стоявших в несколько рядов на равном расстоянии друг от друга.

Цех? Столовая? Или прачечная?

Ступая осторожно, он подошел к ближайшему, прикоснулся. Ладонь скользнула по слою пыли. Маркус брезгливо вытер ее о голое бедро, обнаружив, что лишен не только обуви, но и всей одежды.

Надо же… Хорошо, что воображение (он все еще считал происходящее плодом своей фантазии) не вытолкало его на Сан-Марко в разгар сезона.